Женщины для утешения

«Женщины для утешения»
Допрос офицером Королевских ВВС 8 августа 1945 года юной китаянки, которую подвергли сексуальной эксплуатации на «станции утешения» в Рангуне. Фотография британского сержанта Титмусса
Китай
Традиционный китайский	慰安婦
Упрощённый китайский	慰安妇
Транскрипция Севернокитайский Пиньинь wèi'ānfù Кириллизация вэй'аньфу
Япония
Кандзи	慰安婦
Хирагана	いあんふ
Транскрипция Пересмотренная система Хэпбёрна ianfu
Корея
Хангыль	위안부
Ханча	慰安婦
Транскрипция Новая романизация wianbu Маккьюн — Райшауэр wianbu

Женщины для утешения (яп. 慰安婦; кор. 위안부; кит. 慰安婦; англ. comfort women) — эвфемистическое обозначение, используемое для женщин и девушек различных национальностей, которые были обманом или принуждением завербованы для работы в военных публичных домах, организованных в 1932—1945 годах для нужд вооружённых сил Японской империи. Большинство исследователей рассматривает «женщин для утешения» как жертв сексуального рабства.

Первые «станции утешения» (яп. ianjo) появились в начале 1930-х годов в оккупированной Маньчжурии или в Шанхае. Процесс их создания резко ускорился после начала японского вторжения в Китай в 1937 году и продолжался по мере расширения военных действий на другие районы Азии и Тихого океана. Японские военные руководители рассматривали «станции утешения» как продолжение существовавшей в Японии системы лицензированной проституции. Предполагалось, что предоставление солдатам и морякам регулируемого доступа к услугам «женщин для утешения» повысит их боевой дух, ограничит масштабы совершаемых ими изнасилований, а также предотвратит распространение венерических заболеваний. Для вербовки женщин и управления «станциями утешения» Императорская армия Японии и Императорский военно-морской флот часто привлекали гражданских посредников, однако нередко участвовали в этом и непосредственно. Одновременно военные издавали инструкции и нормативные акты, регулирующие функционирование ianjo, предоставляли здания и помещения для их размещения, занимались транспортировкой женщин, а также организовывали поставки продовольствия и средств гигиены.

Точное число женщин и девушек, принуждённых японцами к работе в военных публичных домах, установить невозможно. Японские, корейские и западные историки обычно оценивают их количество от 50 до 200 тысяч. По их оценкам, подавляющее большинство «женщин для утешения» составляли кореянки, однако среди них были также женщины из Тайваня, Китая, Филиппин, Нидерландской Ост-Индии, Малайи, Бирмы, Французского Индокитая, а также некоторое число японок. В свою очередь китайские исследователи считают, что число «женщин для утешения» достигало 400 тысяч, из которых по меньшей мере половину составляли китаянки.

Большинство историков, юристов и правозащитных активистов рассматривает «женщин для утешения» как жертв сексуального рабства. Однако условия их жизни и степень насилия, которому они подвергались, были неодинаковыми и, как правило, зависели от географических и хронологических факторов, а также от их национальности.

История «женщин для утешения» стала предметом широкой общественной и научной дискуссии лишь после окончания холодной войны. В настоящее время принуждение к проституции — наряду с Нанкинской резнёй — считается одним из наиболее известных военных преступлений Японии. Несмотря на неоднократные официальные извинения со стороны японского правительства, этот вопрос остаётся одним из основных пунктов разногласий в отношениях Японии с Южной Кореей и другими государствами Азии.

Названия

Во время Тихоокеанской войны по отношению к женщинам, принуждаемым к проституции в военных борделях, японские официальные лица использовали термин ianfu (яп. 慰安婦, англ. comfort women, рус. «женщины для утешения»). Этот термин, несмотря на то, что является эвфемизмом, стал широко использоваться исследователями и активистами. Однако это встретило критику со стороны некоторых выживших, которые указывали, что он стирает правду об изнасилованиях и сексуальном рабстве, жертвами которых они стали.

В японской армии использовались и другие названия, такие как: «специальный персонал» (tokuyō-in), «специальный взвод» (tokushu shōtai), «женское войско» (jōshigun), «официантки» (shakufu), «специальные утешительницы» (tokushu ianfu) или «военный груз» (heitan busshi). Последнее использовалось в военных транспортных документах. В солдатском сленге также функционировали вульгарные и дегуманизирующие выражения, такие как pi, являющееся заимствованным из китайского языка сленговым обозначением женских половых органов, или kyōdō benjo («общественный туалет»). Последнее имело более широкие социально-культурные корни, поскольку названием «гигиенических общественных туалетов» иногда обозначали в Японии лицензированные публичные дома.

После войны, вероятно с 1970-х годов, в Японии начали использовать термин «следующие за армией утешительницы» (jūgun ianfu). Однако он подвергался критике как со стороны сторонников движения за возмещение ущерба, указывающих, что он может подразумевать, что «утешительницы» добровольно занимались проституцией, так и со стороны правых и националистических кругов, которые возражали против использования слова «следующие за армией» (jūgun) — как подразумевающего официальную связь с Императорской армией Японии.

В Южной Корее жертвы обозначаются термином wianbu (кор. 위안부), являющимся дословным переводом японского ianfu. В правительственном отчёте 1992 года использовалось определение ilcheha kundae wianbu, которое можно перевести как «военные утешительницы под властью Японской империи». Однако общественные организации, занимающиеся этой проблемой, продвигают прежде всего определение chŏngsindae. Оно является корейской артикуляцией японского слова Teishin-tai, означающего «добровольческий корпус». Оно отсылает к созданному в 1944 году Женскому добровольческому корпусу трудовой службы (яп. Joshi Rōdō Teishin-tai) и функционировавшим ранее группам и организациям, которые мобилизовали женщин на работу для японских военных усилий, и которые, согласно распространённому в Корее мнению, — в основном не имеющему, однако, подтверждения в исторических фактах — должны были играть ключевую роль в принудительном вербовке кореянок на работу в военных борделях. Кроме того, в Южной Корее, чтобы выразить уважение и сочувствие выжившим, при непосредственном общении к ним обращаются термином halmŏni («бабушки»), при этом они также обозначаются группой как chŏngsindae halmŏni или (реже) wianbu halmŏni.

Под названием «бабушки» выжившие также обозначаются на Тайване и на Филиппинах (соответственно Ama — в диалекте хоккиен и Lola — на языке тагалог).

Историческая справка

См. также: Юкаку и Караюки-сан

Система «станций утешения» была глубоко укоренена в традиции легальной проституции, которая на протяжении нескольких сотен лет существовала в Японии. Первый «квартал красных фонарей» возник в Киото ещё в 1589 году, а в Эдо — в 1617 году. После окончания политики изоляции отдельные «кварталы удовольствий» для иностранцев были созданы в Токио и Иокогаме. В свою очередь, после реставрации Мэйдзи в Японии была установлена система лицензированной проституции, скопированная с западной. Её ключевыми элементами были: регистрация проституток, обязательное медицинское обследование на предмет венерических заболеваний, введение лицензионных сборов для сутенёров и проституток, декриминализация нелицензированной проституции. В 1872 году, чтобы улучшить международный имидж Японии, были аннулированы контракты, которые до сих пор связывали проституток с их сутенёрами, удерживая их в почти рабском статусе. Тем не менее большинство женщин, не имея возможности найти другой источник средств к существованию, вскоре вернулись в «кварталы красных фонарей» или занялись нелицензированной проституцией. В то же время, с прогрессирующей милитаризацией Японии, публичные дома в большом количестве возникали в гарнизонных городах — при полной поддержке местных властей.

Во второй половине XIX века Япония начала играть важную роль в международной торговле женщинами. В последние годы сёгуната, а особенно после реставрации Мэйдзи, значительное количество японских женщин и девушек попало в публичные дома в Китае, Юго-Восточной Азии, на Дальнем Востоке России и в других местах на территории Азии и Океании. Эти женщины эвфемистично назывались караюки-сан («уехавшая за границу»). Они чаще всего происходили из бедных сельских регионов острова Кюсю. Некоторые добровольно решались на сексуальную работу, однако многие другие были вывезены обманом, принуждением или проданы собственными семьями. К 1910 году число караюки-сан могло достичь даже около 19-20 тысяч.

Первые связи между караюки-сан и Императорской армией Японии завязались после начала русско-японской войны. Многие японские сутенёры, которые до сих пор вели деятельность во Владивостоке и других городах Дальнего Востока, переехали тогда вместе со своими работницами в южную Маньчжурию. Японские публичные дома там посещали как японские солдаты, так и гражданская клиентура разных национальностей. Обеспокоенное растущим числом случаев венерических заболеваний, японское командование ввело в Маньчжурии систему лицензий на ведение публичных домов и обязало проводить регулярные проверки здоровья проституток. В некоторых городах ответственность за внедрение этих распоряжений была возложена на Кэмпэйтай. Таким образом, возникли первые основы военного контроля над публичными домами. Это было одновременно началом экспансии японской секс-индустрии на территории северо-восточного Китая.

Вопросом обеспечения солдатам урегулированного доступа к услугам проституток японские военные круги вновь заинтересовались во время сибирской интервенции в 1918—1922 годах. Многочисленные изнасилования и грабежи, которые совершили тогда японские солдаты, вызвали беспокойство генералитета. Одновременно было отмечено, что в рядах интервенционных сил в массовом масштабе распространяются венерические заболевания. Чтобы ограничить масштабы этой проблемы, Кэмпэйтай было приказано взять на себя частичный контроль над публичными домами на Сахалине, в частности, принуждая к регулярным медицинским обследованиям работниц. В начале 1919 года в Маньчжурии и на Российском Дальнем Востоке могло находиться даже около 5-6 тыс. японских женщин, в большинстве своём это были караюки-сан.

Начиная со второго десятилетия XX века, в результате совместных усилий японского правительства и бизнеса, а также действий, предпринятых правительствами западных стран, явление караюки-сан начало постепенно исчезать. В то же время — с ограничением заморской проституции и растущей японской экспансией в Восточной Азии — система японской лицензированной проституции распространилась на Корею и южную Маньчжурию. После аннексии Кореи Японией в 1910 году в разбросанных по Восточной Азии японских публичных домах караюки-сан начали постепенно заменять кореянки.

Юки Танака и Ч. Сара Сох считают, что явление караюки-сан — в том числе, выбор социальных кругов, из которых их набирали, методы вербовки и каналы контрабанды — послужило образцом для более поздних «станций утешения». Первый из них добавляет:

Ещё до Шанхайского инцидента в 1932 году в некоторых частях Восточной Азии, где функционировали японские правительственные, военные и бизнес-структуры, уже существовали некоторые зачатки системы «станций утешения». Достаточно было, чтобы японские военные власти взяли над ними непосредственный контроль и создали более систематизированную и комплексную систему военного сексуального рабства.

Танака указывает, что японские военачальники рассматривали систему «станций утешения» как расширение, а по сути, рационализацию явления караюки-сан. И он, и Сох также указывают, что в глазах японского генералитета «станции утешения» были лишь продолжением и военной разновидностью лицензированной проституции.

Тем не менее, тем, что отличало японские публичные дома в Маньчжурии, а также явление караюки-сан, от более поздних «станций утешения», было то, что их создание и ведение были полностью оставлены в руках гражданских сутенёров. Кроме того, право посещать эти места не было ограничено исключительно японскими военными. Тем самым караюки-сан в несколько меньшей степени были подвержены насилию со стороны клиентов. Им не грозила, кроме того, смерть в результате военных действий.

Происхождение

Первые «станции утешения»

Нельзя с абсолютной уверенностью определить, когда возникла первая военная «станция утешения» (яп. ianjo, англ. comfort station). Это отчасти результат намеренного уничтожения многих японских военных документов, которое произошло летом 1945 года, в период между объявлением перемирия и высадкой союзных войск на Японских островах.

Некоторые авторы предполагают, что первые ianjo возникли в начале 30-х годов, сразу после Мукденского инцидента в 1931 году. Ч. Сара Сох, основываясь, в частности, на рассказе одной из выживших, сообщает, что первая из них была создана в Маньчжоу-Го в 1932 или 1933 году. Авторы исследования «Chinese Comfort Women», в свою очередь, указывают, что уже в начале 30-х годов в северо-восточном Китае имели место случаи похищения женщин и содержания их в японских казармах в качестве сексуальных рабынь.

Однако возникновение официальной системы принудительной проституции, скорее всего, было связано преимущественно с так называемым Шанхайским инцидентом в 1932 году. Во время уличных боёв, которые продолжались в Шанхае почти три месяца, японские солдаты совершили многочисленные изнасилования китайских женщин. Желая ограничить масштабы этой проблемы, а также предотвратить распространение венерических заболеваний, японские военные власти решили обеспечить солдатам регулируемый доступ к услугам проституток. Вероятно, первые военные публичные дома были созданы в городе по инициативе Императорского флота. Они были созданы частично на базе уже существующих публичных домов, управляемых японцами, лицензированных местным японским консульством и нанимавших караюки-сан.

Вслед за военно-морским флотом уже в марте 1932 года последовала Императорская армия Японии. Заместитель начальника штаба Шанхайской экспедиционной армии, генерал Ясудзи Окамура, и его подчинённый, генерал-лейтенант Наодзабуро Окабэ, поручили тогда подполковнику Тосинори Нагами задачу организации военных публичных домов. Одновременно Окамура обратился к губернатору префектуры Нагасаки с просьбой направить в Шанхай группу профессиональных проституток. О том, что действия генералов основывались на определённом историческом опыте, может свидетельствовать тот факт, что Нагасаки и его окрестности были традиционным центром вербовки караюки-сан. Кроме того, как Окамура, так и Окабэ, будучи молодыми офицерами, участвовали в Сибирской интервенции, во время которой возникли основы военного контроля над публичными домами.

Согласно отчёту японского генерального консульства, в конце 1936 года в Шанхае функционировало 10 японских публичных домов, нанимавших 102 японки и 29 кореянок. Семь из них предназначались исключительно для персонала Императорского флота. Они действовали под надзором как флота, так и консульства.

С прогрессирующей японской экспансией на территорию Китая начали создавать «станции утешения» также и в других местах. В апреле 1933 года, вскоре после того, как Квантунская армия атаковала провинцию Жэхэ, её 14-я смешанная бригада, которая дислоцировалась в Пинцюане, сообщила, что солдатам запрещён вход в тамошние публичные дома из-за риска заражения венерическими заболеваниями. Взамен был создан «Гигиенический центр по предотвращению эпидемий», в котором работали 35 кореянок и три японки. Эти женщины регулярно проходили осмотр у военного врача, в то время как солдатам выдали более 15,5 тысяч презервативов и проинструктировали их о способах дезинфекции после посещений «центра». Хотя в официальных отчётах не использовалось название ianjo, без сомнения, «центр» был военным публичным домом. При этом есть основания полагать, что количество ianjo, которые возникли в это время в оккупированной Японией северо-восточной части Китая, могло быть больше.

Рождение системы

В июле 1937 года, после так называемого инцидента на мосту Марко Поло, Япония начала полномасштабную войну с Китаем. С этого момента создание военных публичных домов стало элементом официальной политики японского государства, а вербовка «утешительниц» — как добровольная, так и принудительная — приобрела массовый характер. Катализатором этого процесса стала, в частности, Нанкинская резня, во время которой японские солдаты совершили тысячи изнасилований китайских женщин и девочек. Уже в декабре 1937 года командование японской Центрально-Китайской армии проинструктировало командиров отдельных оперативных соединений о необходимости создания «станций утешения», чтобы предотвратить массовые изнасилования.

В течение следующих нескольких недель некоторые японские воинские части, которые сражались в центрально-восточном Китае, сообщили о создании ianjo. Из сохранившейся японской документации следует, что первоначально в них нанимали китаянок. При этом применялись различные методы их вербовки, в том числе, вероятно, прямое принуждение. В Нанкине при организации «станций утешения» помогли даже американские миссионеры — напуганные масштабом изнасилований, совершаемых японскими солдатами.

Однако наём китаянок в военные публичные дома встретил сопротивление со стороны части офицерского состава. Критическую позицию заняла, в частности, Кэмпэйтай, которая опасалась, что среди «утешительниц» найдутся агенты китайской разведки. В результате, с марта 1938 года в действующие в Китае ianjo начали массово направлять японок и кореянок.

Первоначально вербовкой охватили девушек и женщин из бедных семей на острове Кюсю. Там традиционно вербовали караюки-сан, а также там проживала многочисленная корейская диаспора. Тем не менее, вербовка не ограничилась только Кюсю. 20 ноября 1937 года Министерство армии Японии связалось с владельцами публичных домов в Токио, попросив помощи в вербовке «утешительниц» и призывая к переносу деятельности в центрально-восточный Китай. Желающим пообещали, что армия обеспечит подходящие помещения для их притонов, а также преференциальное отношение в части транспорта, питания и финансирования. В январе 1938 года один из «предпринимателей», некий Сигэру Кунии, отправился вместе с 53 японскими проститутками в Китай, где вскоре после этого создал военные публичные дома в Усуне, Наньсяне и Няньши.

Согласно неполным данным из японских архивов, в 1938—1939 годах в центрально-восточном Китае действовало не менее 81 ianjo, в которых работали более 1200 женщин. В это же время военные публичные дома начали также создавать в северном Китае. Командование дислоцированной там Северо-Китайской армии было обеспокоено значительным количеством изнасилований, совершаемых солдатами. Начальником штаба Северо-Китайской армии был в то время генерал Наодзабуро Окабэ — тот самый, который в 1932 году участвовал в создании первых ianjo в Шанхае. В июне 1938 года он издал инструкцию для командиров армейских частей, в которой обратил внимание на необходимость поддержания дисциплины в рядах армии и приказал быстро создать «приюты сексуального удовольствия» для солдат. Кроме того, есть, хотя и неподтверждённые, сведения о направлении летом 1941 года около 8 тысяч корейских женщин в «станции утешения» в Маньчжоу-Го.

С нападением на Пёрл-Харбор и началом Японией войны с западными державами последовала также экспансия системы «станций утешения». Ianjo возникали везде, где ступала нога японского солдата. Как показывает отчёт Бюро по медицинским вопросам японского Министерства войны, в сентябре 1942 года уже функционировало 400 «станций утешения», обслуживающих нужды одной только Императорской армии Японии, в том числе: 100 в северном Китае, 140 в центральном Китае, 40 в южном Китае, 100 в Юго-Восточной Азии, 10 на юге Тихого океана и 10 на южном Сахалине.

Причины

Здание в шанхайском районе Хункоу, в котором во время японской оккупации располагался военный публичный дом

Решаясь на создание системы «станций утешения», японские военные власти руководствовались несколькими причинами.

Их беспокоили многочисленные изнасилования, совершаемые солдатами над китайскими женщинами. Однако они руководствовались не гуманитарными соображениями, а опасением, что массовое сексуальное насилие вызовет рост поддержки антияпонского движения сопротивления. Одновременно опасались, что изнасилования бросят тень на имидж Японии и её вооружённых сил. Обеспечение солдатам доступа к услугам «утешительниц» было признано подходящим решением этой проблемы.

Другой причиной было стремление предотвратить венерические заболевания. Опасались, что они могут ослабить боевую мощь армии, а после окончания войны вызвать кризис здравоохранения в Японии. Японские военные власти предполагали, что ограничат масштабы заболеваемости, предоставив солдатам доступ к ianjo, в которых женщины подвергались регулярным медицинским осмотрам, а также требовалось использование презервативов и дезинфицирующих средств.

Дополнительной причиной был тот факт, что в условиях затянувшейся войны японские солдаты практически лишились шанса на демобилизацию. Императорская армия Японии — в отличие от вооружённых сил стран-союзниц — не практиковала прохождение службы по сменам или предоставление солдатам длительных отпусков. Военные власти посчитали в этой ситуации, что ianjo обеспечат солдатам подобие развлечения и помогут укрепить их моральный дух. Сох указывает в этом контексте, что «утешительницы» воспринимались как «дар императора» солдатам, сражающимся от его имени.

Также были учтены вопросы безопасности. Японское командование опасалось, что среди женщин, работающих в обычных публичных домах, могут оказаться агенты вражеской разведки. Принуждение солдат пользоваться исключительно «станциями утешения», в которых женщины оставались под надзором Кэмпэйтай, а их контакт с внешним миром был ограничен, должно было минимизировать контрразведывательные угрозы.

Организация системы военной проституции

Роль военных, полицейских и административных структур

Некоторые ianjo создавались и управлялись непосредственно военными. В других случаях этим занимались гражданские сутенёры, действующие на основании полномочий и разрешений, выданных военными. Иногда это были отставные офицеры, которые использовали опыт и связи, приобретённые во время военной службы. Из рассказа одного из японских ветеранов, который в 1939 году окончил курс в Школе военных казначеев, следует, что в программу обучения были включены вопросы, касающиеся создания военных публичных домов и управления ими.

В то же время, военные различными способами участвовали в практических аспектах функционирования «станций утешения». Они предоставляли, в частности, здания и помещения для их нужд, организовывали поставки презервативов и средств гигиены, а также издавали инструкции и правила, касающиеся их функционирования, в том числе устанавливали прейскуранты на услуги и графики посещений отдельными воинскими частями. Только в 1942 году подразделениям, дислоцированным за пределами Японских островов, было поставлено 32,1 миллиона презервативов. Иногда «утешительницы» получали питание из военных столовых.

Во время Тихоокеанской войны за пределами Японских островов дислоцировалось пять японских армейских групп. Вопросы, связанные с функционированием ianjo, находились в ведении их штабов. В структуре Министерства армии не было отдельного подразделения, ответственного за этот вопрос. Однако в случае необходимости штабы армейских групп получали инструкции от его Бюро военной администрации (по вопросам поддержания морального духа и дисциплины), Бюро по медицинским вопросам (по вопросам, связанным с соблюдением гигиены и предотвращением венерических заболеваний) и так далее.

Первоначально Министерство армии играло второстепенную роль в процессе создания ianjo. Инициативы по этому вопросу исходили в первую очередь от штабов отдельных армий. Однако с началом подготовки к войне с западными державами роль министерства начала возрастать. Вопросы, связанные со «станциями утешения», были также включены в планы агрессии. В частности, в середине 1941 года японский военный врач провёл тайную разведывательную миссию в Голландской Ост-Индии. В своём отчёте от 26 июля 1941 года он, среди прочего, рекомендовал с целью предотвращения изнасилований и венерических заболеваний после занятия этой территории создать сеть «станций утешения». Он также рекомендовал обратиться с «просьбой» к начальникам отдельных деревень обеспечить необходимое количество женщин.

Важным элементом участия Министерства войны был также транспорт. «Утешительницы» из Японии и Кореи перевозились на базы в Юго-Восточной Азии и Океании с использованием грузовых судов, находившихся в его распоряжении. Корейских женщин перевозили в ianjo в оккупированном Китае по Южно-Маньчжурской железной дороге или другим железнодорожным линиям, принадлежавшим японским субъектам или управлявшимся непосредственно военными. При необходимости для перевозки «утешительниц» использовались военные грузовики и даже самолёты. Характерно, что в перевозочных документах ianfu часто называли «военным грузом» (heitan busshi). По мнению Танаки, это отражает предметный способ их восприятия военными кругами.

В январе 1942 года министр иностранных дел Сигэнори Того издал распоряжение, предусматривавшее, что «утешительницам» больше не нужны паспорта для поездок за границу, а только военные проездные документы. Это означало усиление контроля армии над перевозкой ianfu. На ключевую роль, которую играли в этом высшие военные чины, указывает, в частности, тот факт, что в марте 1942 года на проездных документах, выданных для 70 женщин, перевозимых из Тайваня в ianjo на Борнео, стояли подписи начальника Управления военной администрации Министерства войны Рюикити Танаки и его подчинённого Наоити Кавары. Другим доказательством глубокой вовлечённости Министерства войны в создание «станций утешения» может служить инструкция от 18 июня 1942 года, подписанная заместителем министра Хэйтаро Кимура и направленная в штабы всех армий, дислоцированных за пределами Японии, которая призывала к ужесточению санитарного контроля над ianjo.

Как указывает Танака:

Система «станций утешения» создавалась и развивалась в рамках хорошо спланированной политики группой высших по рангу японских военных руководителей.

Гораздо меньше архивных документов сохранилось в отношении участия Министерства военно-морского флота в процессе создания «станций утешения». Одним из них является документ от 30 мая 1942 года, подписанный начальником Управления военной администрации, контр-адмиралом Такасуми Нагаокой, касающийся отправки второго уже контингента «специального персонала» на военно-морские базы в Юго-Восточной Азии. Другие обнаруженные документы касались функционирования ianjo на Сулавеси. Тем не менее, Танака предполагает, что Министерство военно-морского флота даже в большей степени, чем Министерство армии, было непосредственно вовлечено в создание и управление ianjo.

При вербовке «утешительниц» и их транспортировке военные пользовались поддержкой других ведомств японского государства, в том числе Министерства иностранных дел, Министерства внутренних дел и генерал-губернаторов Кореи и Тайваня. Показания выживших женщин указывают на различные формы участия японской полиции в вербовке «утешительниц» в Корее и на Тайване. Тем не менее, как отмечает Танака, пока не найдено официальных архивных документов, подтверждающих непосредственное участие полицейских в принудительном вербовке женщин из обеих колоний. Однако Танака указывает, что тамошняя полиция должна была, по крайней мере, знать об этой процедуре, поскольку именно она выдавала паспорта, которые долгое время были единственным документом, позволявшим женщинам выехать из обеих колоний.

Типы ianjo

Вход в одну из «станций утешения»

«Красный дом» в городе Сан-Ильдефонсо на Филиппинах, в котором японские солдаты удерживали филиппинских женщин в качестве секс-рабынь

Юки Танака выделяет следующие типы ianjo:

• «Постоянные центры» — организованные, как правило, в крупных городах, при ключевых военных базах и центрах снабжения. Управлялись непосредственно военными или частными владельцами, которые, однако, оставались под строгим надзором военных. В них работали в основном кореянки, а также профессиональные проститутки из Японии.
• «Полупостоянные центры» — функционирующие, как правило, при крупных тактических соединениях (дивизия, бригада, полк), в местах их дислокации. Управлялись непосредственно военными или частными владельцами, находящимися под строгим надзором военных. В них работали в основном кореянки, а рядом с ними также китаянки.
• «Временные центры» — организованные и управляемые подразделениями уровня батальона, часто без согласия вышестоящего командования. Они функционировали вблизи линии фронта, чаще всего в Китае и на Филиппинах. В них в качестве сексуальных рабынь содержались местные женщины, похищенные солдатами. В центрах этого типа Танака видит некоторое сходство с «лагерями изнасилований», которые создавались во время гражданской войны в Боснии и Герцеговине.

Уоллес Эдвардс классифицирует ianjo аналогичным образом:

• «Постоянные центры» — организованные в глубоком тылу, в них были лучшие условия жизни, часто в них попадали женщины японского происхождения.
• «Мобильные центры» — организованные при штабах дивизий или бригад и следовавшие за ними. В них чаще всего попадали корейские женщины.
• «Боевые центры» — организованные ближе всего к линии фронта, при подразделениях уровня батальона или ниже. В них были худшие условия, обычно в них попадали местные женщины, похищенные солдатами.

Также Ёсими Ёсиаки делит ianjo на три категории:

• Центры, управляемые непосредственно военными и предназначенные исключительно для нужд солдат и гражданских служащих армии.
• Центры, управляемые гражданскими лицами, однако действующие на основе военных правил и предназначенные исключительно для нужд солдат и гражданских служащих армии. Этот тип ianjo он считает самым многочисленным.
• Публичные дома и заведения другого типа, в которых члены вооружённых сил не были единственной клиентурой, хотя пользовались приоритетом.

Авторы исследования «Chinese Comfort Women», ссылаясь в основном на ianjo, действовавшие в оккупированном Китае, применяют следующую категоризацию:

• ianjo, управляемые непосредственно японской армией. При этом они делят их на следующие подкатегории:
  • «официальные» центры — функционирующие чаще всего при крупных оперативных соединениях или при логистических базах в крупных городах. В них попадали как китайские женщины, так и женщины других национальностей.
  • «мобильные» / «временные» центры — центры такого типа создавались на время крупных военных операций или с целью обеспечения доступа к «утешительницам» для солдат из тех подразделений, которые были дислоцированы в районах, где возможности принудительной вербовки местных женщин или запуска постоянного ianjo были ограничены. Женщин, работавших в «мобильных» центрах, перевозили вслед за воинскими частями или в отдалённые базы и посты с использованием специальных поездов, конных повозок и тому подобное.
  • импровизированные центры — создаваемые самостоятельно отдельными подразделениями. Их было больше всего, и условия в них были наихудшими. В них содержали женщин, похищенных на территории дислокации данного подразделения.
• ianjo, управляемые гражданскими лицами (японцами, тайваньцами, корейцами), но действующие под строгим надзором армии и предназначенные исключительно для нужд солдат и военнослужащих.
• довоенные публичные дома, «одобренные» японскими военными властями. Они принимали как солдат, так и гражданских японцев, причём к первым относились в приоритетном порядке. Эти центры работали под строгим надзором армии и полиции.
• ianjo, созданные по требованию японской армии китайскими коллаборационистами и местной китайской администрацией.

Ч. Сара Сох, принимая в качестве основного критерия цель функционирования данного ianjo, предлагает следующую категоризацию:

• «лицензированные ianjo» — создаваемые и управляемые японскими или корейскими гражданскими лицами, которые были мотивированы стремлением к финансовой выгоде. Они действовали на основании подробных правил, установленных армией, которая через них намеревалась обеспечить солдатам регулируемый доступ к коммерческим сексуальным услугам. В них работали в основном женщины и девушки, завербованные гражданскими посредниками, хотя иногда в них попадали и женщины, «полученные» непосредственно военными. Сох делит их на две подкатегории:
  • «дома развлечений» самого эксклюзивного характера, клиентами которых были в основном офицеры. Они сочетали в себе функции ресторана и публичного дома, напоминая в некоторой степени рётэй, действовавшие в Японии и Генерал-губернаторстве Кореи. Они располагались в крупных городах и нанимали женщин японского и корейского происхождения.
  • «дома проституции», клиентами которых были в основном унтер-офицеры и рядовые, хотя в определённые ночные часы они были зарезервированы исключительно для офицеров. Бывали также случаи, когда они обслуживали только офицеров. Они располагались в крупных городах или в местах дислокации войск; обычно в одном месте одновременно функционировало несколько таких прибежищ. В «дома проституции» чаще всего попадали корейские женщины.
• «военизированные ianjo» — создаваемые и управляемые непосредственно военными с целью обеспечения солдатам регулируемого доступа к коммерческим сексуальным услугам. Они не создавались с целью получения финансовой прибыли, хотя иногда могли её получать. В них работали в основном женщины и девушки, завербованные гражданскими посредниками, хотя иногда в них попадали и женщины, «полученные» непосредственно военными. И в этом случае Сох делит их на две подкатегории:
  • «девичьи вспомогательные подразделения», которыми она называет ianjo, созданные отдельными воинскими частями для своего исключительного пользования и расположенные на базах и в казармах недалеко от линии фронта. Работающие в них женщины не только оказывали солдатам сексуальные услуги, но и были вынуждены выполнять различные физические работы, такие как стирка, уборка или приготовление пищи.
  • «квази публичные дома», которыми она называет ianjo, созданные армией за пределами непосредственной территории казарм и военных баз. Работающие в них женщины не были вынуждены выполнять дополнительные работы для армии, ianjo такого типа также не работали исключительно для одной воинской части.
• «преступные ianjo» — организовываемые самопроизвольно солдатами в зоне боевых действий, на территориях, оккупированных Японией. В них содержались местные женщины, которые обычно были ранее изнасилованы солдатами во время боевых и умиротворяющих действий, а затем силой доставлены на японские базы. Они не получали даже символической оплаты и были де-факто сексуальными рабынями. В ianjo этого типа — в отличие от остальных категорий — не действовали никакие правила, касающиеся гигиены и профилактики венерических заболеваний. Сох видит в них некоторое сходство с «лагерями изнасилований» времён гражданской войны в Боснии и Герцеговине, оговаривая, однако, что они создавались для обеспечения солдатам «сексуального вознаграждения», а не для проведения этнических чисток.

Сох считает, что развитие системы «станций утешения» было связано с прогрессирующей эскалацией японской агрессии в Азии и на Тихом океане. Она указывает, что первыми ianjo, функционировавшими уже с начала 1930-х годов, были «дома развлечений» и «девичьи вспомогательные подразделения». С началом открытой войны с Китаем стали появляться «дома проституции» и «квази публичные дома». В свою очередь, «преступные ianjo» были явлением, характерным для последних лет Второй мировой войны.

Методы вербовки

Газетное объявление, размещённое 27 октября 1944 года в газете «Mainichi Shimbun» корейцем по имени Хо о вербовке женщин для работы в «станциях утешения»

Первоначально, в 1932—1938 годах, при вербовке «утешительниц» японские военные власти использовали тот факт, что многие сутенёры корейского происхождения перенесли свою деятельность в Маньчжурию и оккупированную часть Китая. Вместе с ними туда попало много профессиональных проституток или жертв торговли женщинами из Кореи. В свою очередь, начиная с 1938 года, по мере затягивания войны в Китае, Императорская армия Японии стала более непосредственно участвовать в привлечении женщин и девушек для работы в военных публичных домах.

Военные власти ожидали, что для работы в ianjo будут вербоваться в первую очередь молодые, незамужние женщины, в случае которых, как предполагалось, риск возникновения венерических заболеваний будет низким. Чтобы их «привлечь», использовали специальных агентов-вербовщиков, обычно японского или корейского происхождения. Это были в основном владельцы или менеджеры тех ianjo, которые уже действовали в оккупированной части Китая. Иногда в качестве вербовщиков нанимали также владельцев частных публичных домов в Китае и Корее. Они отправлялись в Корею, а также в Японию или на Тайвань, чтобы там искать и вербовать кандидаток для работы в военных публичных домах. Некоторые агенты непосредственно участвовали в вербовке женщин. Однако большинство пользовалось помощью «субподрядчиков» — владельцев местных публичных домов, лживых посредников по трудоустройству и т. п., обычно уже ранее вовлечённых в торговлю женщинами. В таких случаях сами вербовщики останавливались на несколько недель или даже месяцев в портовых городах, таких как Пусан или Инчхон, где ожидали, пока «субподрядчики» соберут для них необходимое количество женщин (обычно около 40-50).

В Корее и на Тайване вербовщики обычно прибегали к обману. Молодым женщинам и девушкам, почти всегда происходившим из семей с низким социально-экономическим статусом, обещали работу в Японии или на оккупированных ею территориях (в качестве работниц, поварих, прачек или медсестёр). В некоторых случаях дополнительным стимулом была выплата авансов семьям девушек, нередко в счёт погашения долгов. Во время ожидания транспорта и в пути с будущими ianfu обычно хорошо обращались, хотя их свобода передвижения была ограничена. Только по прибытии на место назначения они узнавали, каков будет истинный характер их «работы». В Голландской Ост-Индии, где коренное население первоначально воспринимало японцев как освободителей, также часто прибегали к обману, в том числе к ложным обещаниям учёбы или профессионального обучения в Японии.

Тем не менее, случалось, что во время вербовки посредники прибегали к шантажу. Имели место даже случаи похищений или других форм прямого принуждения. В рассказах некоторых женщин можно найти информацию о похищении неизвестными гражданскими лицами или задержании без явной причины полицией и отправке из-под ареста в публичный дом. Министерство армии было осведомлено о методах, применяемых посредниками. 4 марта 1938 года полковник Сеничи Фусибучи, действуя по поручению заместителя министра Ёсидзиро Умэдзу и министра Хадзимэ Сугиямы, издал инструкцию, в которой содержались следующие указания:

Вербуя в Японии женщин или других работников для создания «станций утешения» […], некоторые лица произвольно решили, незаконно, что получили на это разрешение военных властей. Это бросило тень на репутацию армии и вызвало недоразумения с населением. Другие создали проблемы социального характера, пытаясь незаконно вербовать [женщин] через военных корреспондентов, бродячих артистов и тому подобных. Выбор ненадлежащих вербовщиков привел к тому, что некоторые из них были арестованы и стали объектом расследования полиции из-за применяемых ими методов вербовки, напоминавших похищения. Поэтому следует уделять большое внимание выбору подходящих агентов. В будущем в отношении вербовки [женщин] каждая армия должна будет усилить контроль [над процедурой вербовки] путем тщательного отбора соответствующих агентов. В настоящее время во время вербовки каждая из армий должна более тесно сотрудничать с местными структурами Кэмпэйтай или полиции, сохраняя таким образом авторитет вооруженных сил и предотвращая возникновение социальных проблем.

Кроме того, за девять дней до этого начальник Полицейского управления в японском Министерстве внутренних дел направил губернаторам всех префектур распоряжение, регулировавшее вопрос выдачи разрешений на поездки женщин в Китай. Оно предусматривало, что такое разрешение могут получить только профессиональные проститутки, достигшие 21 года. По мнению Танаки, целью этого распоряжения было предотвратить незаконный вывоз японских женщин и девушек в публичные дома. Примечательно, однако, что не было издано аналогичного распоряжения, которое предотвратило бы контрабанду женщин из японских колоний, то есть Кореи и Тайваня.

Агенты-вербовщики, которые отправлялись в Корею и на Тайвань, скорее всего, могли рассчитывать на поддержку местных структур полиции и Кэмпэйтай. Правда, не было найдено прямых доказательств в поддержку этого тезиса (в виде японских официальных документов), однако, по мнению Танаки, о его истинности могут свидетельствовать рассказы жертв и послевоенные устные и письменные свидетельства.

В принципе, в Корее и на Тайване похищения и другие формы прямого принуждения применялись редко. Кроме того, японские вооружённые силы лишь спорадически участвовали там напрямую в «получении» ianfu. Исключением на этом фоне была только принудительная вербовка женщин аборигенного происхождения, проводившаяся на Тайване в последний период войны.

Совершенно иной была ситуация в Китае и на Филиппинах, то есть в странах, где действовало сильное антияпонское движение сопротивления. Там неоднократно происходили случаи, особенно во время умиротворительных действий, когда японские солдаты похищали местных женщин и девушек, которые затем становились сексуальными рабынями в «преступных»/«временных» ianjo, организованных без ведома вышестоящего командования. Похищения часто сопровождались убийством остальных членов семьи. Жертв держали в пределах японских баз и казарм от одного до нескольких месяцев, а в крайних случаях даже до двух лет. Они не получали даже символической оплаты, часто были вынуждены выполнять принудительные работы на благо данного подразделения или гарнизона. Вероятно, эти похищения и изнасилования рассматривались японскими солдатами как форма мести «враждебному» гражданскому населению, подозреваемому в симпатиях к партизанам.

Кроме того, на оккупированных территориях имели место случаи, когда командиры воинских частей в сотрудничестве с Кэмпэйтай обращались к лидерам традиционных сообществ или представителям местной администрации с требованием «предоставить» необходимое количество женщин. При этом угрожали, что в случае отказа данное сообщество ждут жестокие репрессии. Такое давление пытались, в частности, оказать на Туна Мустафу, малайзийского лидера в Северном Борнео, который, однако, отказался сотрудничать, прикрываясь своей мусульманской верой.

Наконец, некоторое количество женщин — прежде всего из Японии, но иногда также из Кореи — сознательно выбрали сексуальную работу в ianjo.

Значение Кореи для системы военной проституции

«Утешительницы» корейского происхождения, освобождённые американскими солдатами во время битвы за Окинаву

С момента подписания мирного договора на Канхвадо в 1876 году на Корейском полуострове постепенно пустила корни перенесённая из Японии система лицензированной проституции. Её официальное санкционирование произошло после аннексии Кореи Японией в 1910 году. В течение следующих пяти лет число зарегистрированных корейских проституток выросло на 50 %. Постановление от 1916 года, которое регулировало функционирование лицензированной проституции в Генерал-губернаторстве Кореи, ставило корейских проституток в худшее положение, чем их японских коллег. Оно снижало до 17 лет установленный законом возраст, с которого корейские женщины могли заниматься проституцией (в Японии это было 18 лет). Кроме того, оно не определяло продолжительность свободного от работы времени, которое должно было им полагаться. Различия не в пользу кореянок были также в отношении размера получаемых задатков, а цены на пользование услугами корейских работниц секс-индустрии были на 50-70 % ниже, чем в случае японок. Дискриминация, жертвами которой становились корейские работницы секс-индустрии, нашла впоследствии отражение в неравном отношении к «утешительницам» из Японии и Кореи.

Первоначально японское командование предполагало, что в ianjo будут работать в первую очередь профессиональные проститутки из Японии. Однако быстро выяснилось, что их число недостаточно. Кроме того, было признано, что пользование их услугами повысит риск заражения солдат венерическими заболеваниями. В результате к работе в «станциях утешения» в массовом порядке стали принуждать молодых кореянок, которые ранее не занимались проституцией. Вербовка сначала охватила членов корейской диаспоры в Японии, а затем женщин, проживающих в Генерал-губернаторстве Кореи.

Юки Танака предполагает, что одной из причин, по которой Корея была выбрана в качестве основного места вербовки «утешительниц», был тот факт, что в результате проводимой колонизаторами политики ассимиляции эта страна стала культурно близка к Японии. Жители Кореи во многих случаях знали основы японского языка и были интенсивно индоктринированы в духе повиновения Японии и её императору. Кроме того, по внешнему виду корейские женщины не сильно отличались от японок. Одновременно он предполагает, что процесс вербовки корейских женщин принял такие большие масштабы, поскольку японские лидеры, руководствуясь чувством расового превосходства, неохотно видели японских женщин в роли военных проституток, в то время как женщин из Кореи (и других колоний и оккупированных территорий) считали подходящими для этой цели. Другой причиной, на которую указывает Танака, были правовые вопросы. Япония была подписантом Международной конвенции о торговле людьми 1910 года и Международной конвенции о борьбе с торговлей женщинами и детьми 1921 года. Однако Токио считал, что положения этих конвенций не применимы к жителям колоний, что позволяло придать вербовке корейских женщин видимость законности.

Ч. Сара Сох, напротив, считает, что в глазах японских лидеров значение, которое в корейском обществе придавалось девственности и добрачной чистоте, делало корейских девушек идеальными кандидатками на работу в ianjo, поскольку это минимизировало риск того, что они будут заражены венерическими заболеваниями. В 1939 году японский военный врач Тэцуо Асо представил отчёт, в котором, основываясь на результатах медицинских исследований, проведённых на группе японских и корейских женщин, которые должны были попасть в военный публичный дом в Шанхае, рекомендовал, чтобы именно незамужние кореянки, ранее не занимавшиеся сексуальной работой, а не японские профессиональные проститутки, в первую очередь направлялись на работу в ianjo.

Сох в то же время возражает против признания корейских «утешительниц» исключительно жертвами японского милитаризма и колониализма, указывая на значение культурно-социальных факторов, которые существовали на Корейском полуострове в период японского колониального правления. Она подчёркивает, что ускоренные и навязанные сверху процессы модернизации, которые произошли после аннексии Кореи Японией, открыли перед корейскими женщинами недоступные до этого пути социального продвижения и позволили им получить образование и экономическую независимость. Война на Тихом океане и связанная с ней массовая мобилизация корейской рабочей силы также дала многим бедным кореянкам шанс вырваться из прежней среды и получить работу в военной промышленности. Во времена японского правления корейские женщины покидали свои дома не только для того, чтобы получить работу и образование, но и для того, чтобы избежать домашнего насилия, браков по расчёту и тому подобного. Эти социальные процессы одновременно принесли многочисленные угрозы. Тысячи молодых женщин были обмануты японскими и корейскими «посредниками» обещаниями хорошо оплачиваемой работы или образования, чтобы в результате попасть в публичные дома. Некоторые были проданы собственными семьями. Как отмечает Сох, в 1930-х годах быть жертвой торговли женщинами было «обычным несчастьем» для молодых, необразованных кореянок из бедных семей.

Существенную роль играло также экономическое давление. Экспроприация значительного числа мелких фермеров, которая произошла в результате проведённой колониальными властями реформы системы землевладения, привела к обнищанию и массовому росту безработицы. Эта проблема усугубилась неурожаями, которые в 1920-х и 1930-х годах неоднократно обрушивались на Корею (одним из них была великая засуха весной 1939 года). В 1935—1945 годах более миллиона корейских женщин переехали в города или эмигрировали на Японские острова и в Маньчжурию. К 1945 году целых 11,6 % корейского населения (около 3,7 млн человек) выехали за пределы Генерал-губернаторства Кореи — как экономические мигранты, так и принудительно мобилизованные рабочие. Хроническая нищета, которая поразила массы корейцев в период японского колониального правления, привела к резкому росту проституции.

Начиная с 1920-х годов, корейские женщины добровольно или по принуждению уезжали на сексуальную работу за пределы Корейского полуострова. Некоторые из них попали в Саппоро, где их услугами пользовались в основном работавшие там корейские трудовые мигранты. Число корейских проституток, работавших за границей, значительно выросло в 1930-е годы, после начала Великой депрессии. По сообщениям прессы за декабрь 1932 года, около 100 женщин и девушек ежемесячно продавались в публичные дома в Японии и на Тайване. По другим источникам, в 1930-е годы в публичные дома продавалось до 30 тысяч корейских девушек в год, из которых около 5 тысяч отправляли за границу. В то же время некоторые местные сутенёры со своими работницами стали переезжать на оккупированные Японией территории Маньчжурии и Китая. Это было отчасти вызвано экономическими факторами, а отчасти стычками с полицией, в которые корейские сутенёры — пользующиеся репутацией жестоких курильщиков опиума — попадали чаще, чем их японские коллеги. В начале 1940-х годов, с эскалацией военных действий в Азии, многие существовавшие до этого в Корее публичные дома были закрыты, а после 1943 года их содержание стало практически невозможным. В результате некоторые сутенёры стали переносить свою деятельность на Тайвань или в оккупированные Японией страны Юго-Восточной Азии. Тот факт, что Корея играла столь значительную роль в международной торговле женщинами, а также тот факт, что лицензии на содержание публичных домов там получали только японцы или корейцы, которых колониальные власти считали лояльными, привели к тому, что эти структуры были легко адаптированы под нужды японских вооружённых сил.

Во время вербовки корейских ianfu японцы могли рассчитывать на поддержку со стороны местных коллаборационистов. Они занимались не только «привлечением» женщин и девушек, но часто были также владельцами или менеджерами ianjo. Среди корейцев, которые были вовлечены в вербовку малообеспеченных и необразованных соотечественниц для работы в японских ianjo, были не только сутенёры и торговцы живым товаром, но и представители высших социальных слоёв, в частности местные чиновники. Рассказы некоторых выживших свидетельствуют, кроме того, что в их вербовку были замешаны так называемые соседские ассоциации, создаваемые по приказу властей Генерал-губернаторства Кореи. Анализ рассказов корейских «утешительниц», проведённый Сох, выявил, что самая многочисленная группа среди них — это женщины, ставшие жертвами обмана со стороны вербовщиков корейского происхождения. Жан-Луи Марголен, в свою очередь, оценивает, что только одна треть ianfu корейского происхождения была завербована государственными органами. Остальные попали в ianjo в результате действий гражданских вербовщиков корейского или японского происхождения.

В ноябре 1941 года, накануне нападения на Пёрл-Харбор, японские власти начали массовую мобилизацию корейской рабочей силы. Первоначально обязанность работать распространялась только на мужчин, в то время как молодых незамужних женщин в лучшем случае поощряли работать в японской военной промышленности. Однако в январе 1944 года премьер-министр Хидэки Тодзио объявил о плане создания Женского добровольческого корпуса трудовой службы (яп. Joshi Rōdō Teishintai). В соответствии с изданными позднее положениями мобилизации для работы на нужды военной промышленности могли быть подвергнуты незамужние женщины в возрасте от 12 до 39 лет на срок в один год (позднее увеличенный до двух лет). В Корее этих женщин называли чонсиндэ (chŏngsindae). Точное число кореянок, которые были мобилизованы, неизвестно и является предметом споров. Сох оценивает, что в Корпус попало в общей сложности около 200 тыс. женщин и девушек, из которых, однако, только от 25 % до 33 % составляли кореянки. Некоторые историки предполагают, что некоторые женщины после мобилизации попали в военные публичные дома. В Южной Корее даже существует тенденция, особенно в националистических кругах, отождествлять чонсиндэ с «утешительницами». Сох не исключает, что случаи обманной вербовки женщин под предлогом службы в Добровольческом корпусе могли иметь место, однако они случались только с конца 1943 года. Между тем, подавляющее большинство корейских «утешительниц» попали в японские ianjo до 1943 года. Проанализировав рассказы более 100 жертв, Сох выявила только два однозначных случая, когда девушки, мобилизованные как чонсиндэ, действительно были вынуждены заниматься проституцией. По её мнению, отождествление чонсиндэ с «утешительницами» имеет целью отвлечь внимание как от роли, которую играли корейские коллаборационисты, так и от проблемы структурного насилия в отношении женщин из корейских низших классов.

Поскольку число японских солдат, постоянно дислоцированных в Генерал-губернаторстве Корея, было относительно невелико, там функционировало лишь небольшое количество ianjo. В результате корейские женщины и девушки попадали в основном в военные публичные дома за его пределами. Те ianjo, которые действовали на Корейском полуострове, находились, в частности, в его северо-восточной части, вблизи границы с СССР.

«Утешительницы» из других стран

Япония

В «станциях утешения» работало некоторое количество японских женщин. За редкими исключениями, это были профессиональные проститутки. Как правило, их нанимали в самые эксклюзивные ianjo, предназначенные для офицеров. Они также пользовались бо́льшими привилегиями и заработками, чем «утешительницы» из Кореи и других стран. В некоторых случаях число их клиентов за весь период работы в ianjo ограничивалось всего несколькими офицерами, ianjo, в которых работали японки, обычно располагались на безопасном удалении от линии фронта. После капитуляции Японии они были эвакуированы на родину, в то время как ianfu другой национальности, как правило, оставляли на произвол судьбы.

В принципе, японские военные круги исключали возможность набора значительного числа японских женщин, поскольку это противоречило бы националистической и патриархальной идеологии, которая отводила японским женщинам, прежде всего, роль жён и матерей. Возможно, опасались также негативного влияния такого набора на экономику страны и моральный дух армии.

Тайвань

Число «утешительниц» с Тайваня оценивается примерно в 1-2 тысячи. Ёсими Ёсиаки подсчитал, что до половины из них могли составлять несовершеннолетние. К 2018 году заявили о себе 59 тайваньских выживших, в том числе 12 женщин аборигенского происхождения.

Собранные к настоящему времени доказательства свидетельствуют о том, что главной целью вербовщиков были тайванки китайского происхождения. Как правило, это были женщины в возрасте от 14 до 30 лет, происходившие из семей с низким социально-экономическим статусом. Для работы в ianjo их вербовали обманом, соблазняя ложными обещаниями хорошо оплачиваемой работы в Японии или на оккупированных территориях. Когда японские власти начали мобилизацию тайваньцев для работы на благо военных усилий, многие женщины — мотивированные финансовыми соображениями — вызвались добровольцами. Некоторые были проданы своими семьями. Подавляющее большинство жертв не осознавало, какую работу им предстоит выполнять в ianjo .

Ещё до 1940 года на Тайване существовала сеть публичных домов, клиентами которых были проживающие на острове японцы. После начала войны на Тихом океане они были преобразованы в военные «станции утешения» — управляемые непосредственно военными или имеющие «гражданский фасад». Многие женщины китайского происхождения попали сначала в эти станции, откуда впоследствии постепенно вывозились в ianjo, расположенные за пределами Тайваня. Некоторые японские ветераны утверждали, что тайваньские ianfu пользовались несколько более высоким статусом, чем женщины из других стран. Их клиентами якобы были прежде всего японские гражданские лица. Тайваньская исследовательница Чу Тэ-лань, однако, ставит эти рассказы под сомнение. По её данным, тайванки не пользовались лучшим обращением, чем кореянки, и, подобно им, должны были обслуживать рядовых солдат и унтер-офицеров.

В случае с жертвами аборигенного происхождения известен только один случай вывоза женщины за пределы Тайваня. Подавляющее большинство аборигенных «утешительниц» были обращены в сексуальное рабство при японских отрядах, дислоцированных в горных районах острова. Принудительный набор аборигенок усилился в 1944 году, когда на фоне ухудшающейся военной ситуации в японских отрядах начала падать дисциплина, а для солдат, служивших на удалённых базах, посещение обычных ianjo стало затруднительным или вовсе невозможным. Солдаты, вероятно, пользуясь поддержкой местной полиции, забирали молодых аборигенных женщин в свои базы, где первоначально те работали уборщицами, портнихами или прачками, чтобы в короткое время стать также и сексуальными рабынями. Своеобразной инициацией в новую роль обычно было групповое изнасилование, совершаемое солдатами.

Китай

Для работы в ianjo, которые после Нанкинской резни начали возникать на оккупированных территориях Китая, вербовали — как правило, под принуждением — местных женщин. Вскоре, однако, японцы ограничили эту практику, опасаясь обострения отношений с населением, а также потенциальной инфильтрации в ianjo разведки Гоминьдана. В результате в регулярные «станции утешения», которые действовали в китайских городах, стали направлять в первую очередь кореянок.

Тем не менее, как указывает Танака, по-прежнему нередки были случаи, когда японские воинские части — особенно те, которые действовали в районах, где реализовывалась политика трёх «всех» — похищали китайских женщин и девушек. Они становились сексуальными рабынями во временных («преступных») ianjo, которые организовывались без ведома вышестоящих штабов. В такого рода станциях жертвы подвергались изнасилованиям не только со стороны японских солдат, но и со стороны китайских коллаборационистов. Последних японская армия использовала, кроме того, для вербовки женщин. Некоторые участвовали в этом процессе добровольно, хотя имели также место случаи, когда к созданию ianjo, покрытию расходов на их функционирование и вербовке женщин японцы принуждали местную китайскую администрацию, в том числе создаваемые на оккупированных территориях т. н. ассоциации по поддержанию порядка.

По мнению Су Чжиляна и остальных авторов исследования «Chinese Comfort Women», число утешительниц китайского происхождения достигло, по крайней мере, 200 тыс. (при общем их числе около 400 тыс.). Они одновременно считают, что число ianjo, действовавших в Китае, было значительно больше, чем предполагали бы японские военные документы; в 1940 году в одном только Шанхае их должно было функционировать не менее 164. Они оценивают, что большинство, а именно около 60 % «станций утешения», действовали в сельской местности, при этом случалось, что в городские ianjo направлялись женщины, завербованные или похищенные в сельской местности, а в станции в глубокой провинции — женщины из городов. Некоторые из ianjo функционировали на протяжении почти 10 лет, другие действовали всего несколько недель или даже несколько дней.

Иногда китайские женщины вербовались для работы в ianjo ложными обещаниями получения работы. Тем не менее, подавляющее большинство было похищено непосредственно японскими солдатами на оккупированных территориях или в зоне военных действий. Нередко этим похищениям сопутствовало убийство остальных членов семьи. Подобно Танаке, Су, Цю и Чэнь указывают, что многие женщины были похищены в публичные дома во время акций по умиротворению, проводившихся, в частности, в рамках политики трёх «всех». К числу «утешительниц» они относят при этом также женщин, которые не содержались постоянно в ianjo, а регулярно «посещались» японскими солдатами или регулярно вызывались в японские казармы и базы с целью оказания там сексуальных услуг солдатам.

Су, Цю и Чэнь утверждают, что обращение с китайскими «утешительницами» — в частности, с теми, которые содержались во временных ianjo — было исключительно жестоким и приводило к очень высокой смертности. Столь же жестоко японцы якобы относились только к ianfu филиппинского происхождения.

Филиппины

На рубеже 1941—1942 годов большая часть Филиппин оказалась под японской оккупацией. Подобно другим оккупированным районам, японская армия и флот немедленно приступили к организации «станций утешения». Согласно одному из найденных японских документов, в начале 1943 года в Маниле действовало 17 ianjo для обычных солдат, в которых работали 1064 «утешительницы», а также четыре офицерских клуба, в которых работало 120 женщин (в обоих случаях национальность женщин неизвестна). Другие источники сообщают, что ianjo действовали на островах Минданао, Масбате, Панай и Лейте. С большой долей вероятности можно предположить, что они существовали и в других местах.

Подобно тому, как это происходило в Китае, при вербовке филиппинских «утешительниц» японцы очень редко прибегали к обману или использованию услуг гражданских вербовщиков. Обычным делом были похищения, совершаемые открыто и непосредственно солдатами или моряками. Женщин и девушек похищали из домов, мест работы или прямо с улиц и дорог. Похищения иногда носили спланированный характер, но часто совершались спонтанно. Нередко их сопровождали убийства остальных членов семьи. Жертвы затем попадали во временные («преступные») ianjo, которые организовывались отдельными подразделениями без ведома вышестоящих штабов. По всей вероятности, эти похищения и изнасилования были связаны с проводимыми японцами контрпартизанскими операциями.

На Филиппинах — как и в Китае — средний возраст жертв был ниже, чем в случае корейских женщин. Он составлял в среднем 17,6 лет. Известны случаи, когда сексуальными рабынями становились филиппинские девочки младше 15 лет и даже в возрасте 10 лет.

Голландская Ост-Индия

Европейки

Ян Рафф-О’Херн, которая в 1944 году была сексуальной рабыней в ianjo в Семаранге

Голландская Ост-Индия (совр. Индонезия) была захвачена японцами в первые месяцы 1942 года. На оккупированной территории почти сразу же начали появляться ianjo. Изначально в них вербовали профессиональных проституток голландского, евроазиатского или индонезийского происхождения, которые решили продолжить работу под японской оккупацией. Белые проститутки попадали прежде всего в офицерские ianjo или в гражданские публичные дома, предназначенные для высокопоставленных японских гражданских чиновников и бизнесменов. Некоторые становились наложницами старших офицеров.

В середине 1943 года японцы начали предпринимать попытки завербовать в ianjo молодых голландок, содержавшихся в лагерях для интернированных. Вероятно, мотивацией было стремление ограничить число случаев венерических заболеваний, которые распространялись с пугающей скоростью среди оккупационных сил. Во время вербовки использовали как обман, так и принуждение. Интернированным обещали, что они будут выполнять работу барменш или служанок, и одновременно соблазняли их обещаниями лучшего питания и обращения. Случалось, что под предлогом реорганизации лагерей пытались отправлять молодых женщин в «станции утешения».

В некоторых случаях твёрдый отказ женщин и протесты остальных заключённых приводили к тому, что японцы отказывались от своих планов. Тем не менее, некоторое количество женщин согласились стать «утешительницами». Некоторые сделали это из-за страха перед репрессиями со стороны Кэмпэйтай, другие — чтобы избежать голода и трагических условий существования, которые царили в лагерях. Имели место и случаи, когда женщин и девушек силой забирали из лагерей, хотя — возможно, в результате солидарной позиции интернированных или опасений японцев перед применением крайней жестокости — вербовка женщин европейского происхождения никогда не приобретала столь жестокую и массовую форму, как это было в случае женщин азиатского происхождения.

Один из самых известных и хорошо изученных случаев принудительной вербовки европейских женщин произошёл в начале 1944 года в Семаранге. Там действовала японская офицерская школа, среди кадетов которой распространялись венерические заболевания. Чтобы это исправить, по инициативе комендатуры школы было создано четыре ianjo для кадетов и инструкторов. В конце февраля 1944 года в окрестных лагерях для интернированных началась вербовка молодых голландок. Первоначально искали «добровольцев», но когда это оказалось неэффективным, применили более силовые методы. В конечном итоге из лагерей на Хальмахере, в Амбараве и Гендангане забрали от 23 до 36 женщин. Несколько из них — вероятно, бывшие проститутки — вызвались добровольно, но большинство, в том числе Ян Рафф-О’Херн, забрали принудительно. Они были заключены в тюрьму и изнасилованы в течение нескольких недель. Несколько жертв пытались покончить с собой или предприняли неудачные попытки побега. 1 апреля 1944 года ianjo в Семаранге были неожиданно закрыты, а жертвы отправлены обратно в лагерь для интернированных. Это было результатом инспекции, которую провёл на Яве полковник Каору Одадзима — высокопоставленный офицер в Бюро по делам военнопленных Министерства армии. В одном из лагерей он провёл беседу с главой тюремного самоуправления, чью дочь заставили работать в ianjo. Он немедленно вмешался, проинформировав командование 16-й армии, а также командование Южной группы армий и Министерство армии. Вероятно, японское командование решило закрыть ianjo в Семаранге, опасаясь обнародования информации о том, что гражданки стран-союзников, в том числе несовершеннолетние, принуждаются к проституции. Кроме того, осознавался тот факт, что вербовка европеек является нарушением положений конвенции о запрете торговли людьми, стороной которой была Япония — и это даже с учётом их интерпретации, применяемой Токио.

Согласно выводам, содержащимся в отчёте правительства Нидерландов за 1994 год, общее число женщин европейского происхождения, которые были принуждены к проституции во время японской оккупации, составило около 200-300. В 65 случаях можно с большой долей уверенности утверждать, что жертвы попали в ianjo в результате физического принуждения.

Индонезийки и евроазиатки

«Утешительница» с Явы, освобождённая австралийскими солдатами в Купанге на Тиморе

К работе в ianjo также принуждали многих женщин и девушек евроазиатского или индонезийского происхождения. В частности, весной 1944 года в Семаранге — уже после ликвидации четырёх ianjo, в которых содержались молодые голландки — японские власти вызвали 100 женщин евроазиатского, индонезийского и китайского происхождения в местное управление полиции. После медицинского обследования были отобраны 20 женщин, из которых 17 в конечном итоге попали в ianjo на острове Флорес.

В период с октября 1943 года по июнь 1944 года в Понтианаке на Борнео японцы арестовали около 1,5 тыс. гражданских лиц индонезийского, китайского и индийского происхождения, которых подозревали в сотрудничестве с движением сопротивления. Большинство после пыток были убиты. Жёны некоторых жертв были арестованы, многократно изнасилованы, а затем заключены в ianjo, которые содержались Императорским военно-морским флотом.

Исследования, проведённые Прамудья Ананта Туром, показывают, что на Яве часто имели место случаи, когда обманом вербовали девушек из высших классов, в том числе дочерей местных начальников, чиновников, полицейских и учителей. Им обещали, что они смогут учиться или пройти профессиональные курсы в Японии. Их отцы, как японские коллаборационисты, часто чувствовали себя обязанными, в знак лояльности, позволить им уехать, подавая тем самым пример другим семьям. В действительности их дочерей вывозили в «станции утешения». Обман и более или менее прямое принуждение применялись и на других островах Индонезии. Некоторые жертвы попадали в ianjo, действующие в пределах архипелага, других вывозили в Сингапур, Сиам или на Новую Гвинею.

В 1993—2002 годах более 20 тыс. индонезийских женщин заявили о себе как о жертвах принудительной проституции, хотя часть из них, вероятно, подверглась сексуальному насилию, которое не было непосредственно связано с функционированием системы «станций утешения».

Другие

Китайские и малайские женщины с Пинанга, которых принуждали к проституции в ianjo на Андаманских островах

Определённые доказательства и показания свидетелей указывают на то, что японские вооружённые силы принуждали к проституции также женщин и девушек, происходящих из Малайи, Бирмы и Индокитая. Однако масштабы этого явления трудно оценить. В ianjo, функционирующих в Маньчжурии, встречались даже русские эмигрантки.

В Сингапуре и на Малайе принудительной вербовке подвергались прежде всего женщины и девушки, которые происходили из китайской диаспоры. Большинство, вероятно, было похищено принудительно. Малайские и индийские женщины, чьи общины японцы считали более лояльными, были менее подвержены риску, хотя некоторые из них могли пойти работать в ianjo по экономическим причинам.

В 1942 году японцы пытались завербовать 32 австралийских военных медсестёр, которые содержались в лагере для интернированных неподалёку от Палембанга на Суматре. При этом они использовали как шантаж, так и обман. Однако, перед лицом солидарности и решительного сопротивления женщин, эти методы не сработали, и японцы не решились применить прямое принуждение.

Жизнь в «станциях утешения»

Условия жизни

«Утешительницы» переправляются через реку Хуанхэ

«Утешительницы» корейского происхождения, захваченные войсками союзников во время Бирманской кампании, август 1944 года

Женщины, которые были обманом завербованы для работы в ianjo, обычно только по прибытии в пункт назначения узнавали, какова будет истинная природа их работы. Некоторые протестовали и требовали, чтобы их отправили обратно. Как правило, в таких ситуациях руководители ianjo сообщали женщинам, что их семьям уже выплачен крупный задаток, который они должны отработать, или что они должны отработать понесённые расходы на транспортировку и питание (с процентами). Тех, кто продолжал сопротивляться, заставляли подчиняться жестоким насилием.

Обычно после размещения в ianjo женщинам давали японские имена. Некоторые из корейских и китайских выживших вспоминали, что вместо новых имён им давали только номера. «Утешительницы», завербованные обманом, обычно получали трудовой договор сроком на 12 или 18 месяцев. Часто их подвергали давлению, чтобы его продлить.

«Станции утешения» обычно организовывались в местах, указанных военными властями. В случае постоянных центров это были реквизированные отели, большие рестораны, большие частные дома и даже школьные здания, а также церкви и храмы. В случае временных центров, организованных вблизи линии фронта, эту функцию выполняли отведённые помещения на территории казарм, временные хижины или бараки и даже военные палатки. В некоторых ianjo — особенно в крупных городах — царили почти роскошные условия. В других они были очень скромные. Нередко местом жительства и работы для «утешительниц» служили небольшие комнаты с циновкой на полу и занавеской вместо дверей и стен.

В случае большинства ianjo клиентура оставалась ограниченной исключительно военными. Это должно было минимизировать риск возникновения венерических заболеваний и контрразведывательных угроз. Некоторые ianjo следовали за воинскими частями, к которым они были прикреплены. Другие имели постоянное местоположение, хотя их клиентами были не только солдаты из подразделений, которые были постоянно расквартированы поблизости, но и члены тех подразделений, которые находились в транзите. Право посещать ianjo имели не только коренные японцы, но и корейцы и тайваньцы, призванные в японскую армию, и даже коллаборационисты из индонезийских или китайских парамилитарных формирований.

В ianjo обычно действовали одинаковые расценки, хотя иногда встречались некоторые региональные различия. Согласно правилам, которые были изданы в Шанхае в апреле 1932 года, за час, проведённый с «утешительницей» японского происхождения, военные должны были платить 1,5 иены, а в случае кореянок или китаянок — 1 иену. Японский отчёт от 1938 года, разработанный воинской частью, дислоцированной в центральном Китае, сообщает о следующих ценах: 2 иены за час, проведённый с японской «утешительницей», 1,5 иены в случае женщин корейского происхождения, 1 иена в случае женщин китайского происхождения. Другой японский документ, который касался цен, действующих в ianjo в Маниле в 1943 или 1944 году, сообщает, что за час, проведённый с «утешительницей» японского или корейского происхождения, офицеры и прапорщики платили 3 иены, а в случае женщины китайского происхождения — 2,5 иены. Для унтер-офицеров плата составляла соответственно 2,5 и 2 иены, а для рядовых — 2 или 1,5 иены. Тот факт, что в этот период цена за услуги японских и корейских ianfu была уже одинаковой, Сох интерпретирует как признак постепенного продвижения последних в иерархии «утешительниц».

Деятельность ianjo строго регулировалась японскими военными властями. Они функционировали, как правило, по одним и тем же правилам, хотя иногда встречались определённые региональные различия. Обычно с 9:00 или 10:00 утра до полудня «станции утешения» обслуживали рядовых солдат, с 16:00 до 20:00 вход был разрешён унтер-офицерам, в то время как с 20:00 до полуночи или даже до ранних утренних часов они были зарезервированы исключительно для офицеров. Последние имели, по сути, неограниченный доступ к «станциям утешения», в то время как унтер-офицеры и рядовые, как правило, могли посещать их раз в неделю — в день, который в их подразделении был обозначен как свободный от службы. Записи из боевого журнала одного из японских пехотных полков показывают, что случались ситуации, когда определённым категориям солдат запрещали вход в ianjo (кадетам, новобранцам, не закончившим базовую подготовку, солдатам, поимённо указанным офицерами). По оценкам японской журналистки и активистки Яёри Мацуи, во время войны около 80 % японских солдат хотя бы раз посетили ianjo.

Сверху был урегулирован вопрос вознаграждения «утешительниц». Например, постановление, изданное в Маниле в феврале 1943 года, предусматривало, что владелец ianjo и «утешительница» должны делить пополам плату за каждое посещение. То же постановление предусматривало, что владельцы будут из своего кармана покрывать расходы на питание и проживание женщин, в то время как последние были обязаны самостоятельно покрывать расходы на покупку одежды, косметики и услуг парикмахера. Кроме того, в случае необходимости владельцы должны были покрыть 70 % расходов на лечение женщины. В свою очередь, в Малайе было введено правило, что «утешительница» будет получать 40 % платы за посещение, если до начала работы она или её семья получила аванс в размере, превышающем 1500 иен. Если же аванс был ниже, её доля должна составлять 50 %, а в случае, если он не был выплачен вообще — 60 %. Кроме того, в отношении медицинской помощи владельцы были обязаны покрыть 50 % расходов в случае беременности «утешительницы» или заболевания во время выполнения работы, в то время как в остальных случаях она покрывала все расходы на лечение.

На практике часты были случаи, когда «утешительницы» получали минимальную заработную плату или не получали её вовсе, поскольку владельцы и руководители ianjo — пользуясь своим положением и отсутствием опыта и образования у женщин — забирали большую часть прибыли себе. Частой была также практика приостановления выплат до момента окончания действия договора. Часто даже после погашения «долга» перед сутенёром женщины были обязаны перечислять значительную часть заработка на специальный сберегательный счёт или совершать «добровольные взносы» в пользу японских военных усилий. Некоторые женщины могли рассчитывать на дополнительный доход в виде чаевых от солдат.

Японские военные власти придавали очень большое значение вопросу предотвращения венерических заболеваний. Раз в 7 или 10 дней «утешительницы» проходили обязательные медицинские осмотры. Солдаты, посещающие ianjo, были обязаны использовать презервативы. Кроме того, как женщины, так и солдаты, были обязаны дезинфицировать гениталии после каждого полового акта (обычно для этого использовался лизол или перманганат калия). На практике, однако, «утешительницы» часто заболевали венерическими заболеваниями. Это было вызвано, в частности, тем, что многие солдаты отказывались использовать презервативы или из-за проблем со снабжением их количество оказывалось недостаточным. Женщинам, у которых диагностировали венерическое заболевание, давали сильные средства, такие как сальварсан или террамицин. Часто они вызывали серьёзные побочные эффекты. Случалось, что «утешительницы» беременели. В таких случаях их заставляли делать аборты или отдавать ребёнка после рождения. В некоторых случаях методы профилактики или аборты приводили к бесплодию женщин.

Обращение

Как правило, «утешительницы» могли рассчитывать всего на 1-2 выходных дня в месяц. В остальные они были вынуждены обслуживать клиентов. Из рассказов выживших следует, что обычно они принимали от нескольких до десяти солдат в день. В выходные или в дни перед боевыми действиями либо после их окончания, число клиентов могло, однако, возрасти даже до 30-50 в день. В принципе, время на посещение для одного солдата составляло около 30 минут, но в дни особо напряжённого движения оно сокращалось всего до нескольких минут. В этих обстоятельствах соблюдение гигиены было практически невозможным, а страдания женщин и негативные последствия для их здоровья значительно возрастали. Теоретически в период менструации женщинам полагалось освобождение от работы, однако многие руководители ianjo не соблюдали это правило. На практике единственным фактором, безусловно освобождающим от работы, были обязательные медицинские осмотры.

Условия жизни и степень насилия, которому подвергались «утешительницы», не были одинаковыми и обычно зависели от географических и хронологических факторов, а также от их национальности. Например, японские «утешительницы» пользовались наилучшим обращением, а их клиентами обычно были только офицеры. В некоторых ianjo также женщины другой национальности жили в относительно хороших условиях. При этом они не были полностью лишены прав, поскольку могли, например, отказаться принять солдата, который был слишком пьян. Некоторые после погашения «долга» перед сутенёром могли вернуться домой. Известен случай корейской «утешительницы», которая убила в целях самообороны пьяного японского унтер-офицера и была впоследствии оправдана японским военным судом. Воспоминания женщин и ветеранов предоставляют доказательства того, что некоторые солдаты относились к «утешительницам» с уважением и сочувствием. Иногда между ними возникали эмоциональные связи.

Тем не менее, в воспоминаниях выживших гораздо чаще встречаются упоминания об актах насилия со стороны пьяных или агрессивных солдат. Это явление усилилось особенно в последний период войны, когда уровень дисциплины в рядах Императорской Армии начал падать. Особенно жестоко обращались с женщинами солдаты, которые посещали «станции утешения» сразу после завершения боевых миссий. «Утешительницы» нередко также были биты и терроризированы владельцами и руководителями ianjo — например, когда не обслужили предусмотренное число клиентов или заболели. Их свобода передвижения была ограничена, в крайних случаях с ними обращались как с заключёнными. Об однозначном сексуальном рабстве можно говорить особенно в отношении женщин и девушек, которые попадали во «временные»/«преступные» ianjo, организованные японскими отрядами в Китае и на Филиппинах. В таких центрах обычно царили исключительно тяжёлые условия жизни, не действовали нормы, касающиеся соблюдения гигиены, а с «утешительницами» обращались жестоко, они не получали хотя бы символического вознаграждения, а часто не подвергались даже медицинским осмотрам.

Незнание местного языка, а часто и отсутствие информации о точном месте пребывания, приводили к тому, что крайне редко «утешительницы» решались предпринять попытку побега. Некоторые, не в силах вынести своего положения, совершали самоубийство или искали утешение в алкоголе и наркотиках. Иногда тяжело больным или зависимым от опиума женщинам позволяли вернуться домой. В таких случаях могло потребоваться предварительное согласие Кэмпэйтай. В оккупированном Китае имели место случаи, когда жертв освобождали из ianjo после уплаты высокого выкупа семьями.

Трудно установить число «утешительниц», погибших во время военных действий — из-за голода, инфекционных болезней, в союзнических налётах, на затопленных «кораблях ада». Некоторые перед лицом поражения были вынуждены совершить самоубийство или были убиты японскими солдатами. В частности, в феврале 1944 года на атолле Трук — после сильных бомбардировок, которые казались предвестниками вражеского десанта, — японские моряки убили около 70 «утешительниц». Во время боёв за архипелаг Марианы погибли почти все «утешительницы», работавшие на островах Сайпан и Тиниан; некоторые вместе с местными женщинами совершили самоубийство, бросившись в море. Во время битвы за Окинаву в 1945 году погибло, вероятно, более половины из примерно 350 корейских «утешительниц», находившихся на острове.

После капитуляции Японии «утешительницы» неяпонского происхождения обычно бросались на произвол судьбы. Случалось, что после освобождения они подвергались изнасилованиям — со стороны китайских, австралийских и американских солдат.

Среди женщин, получавших вознаграждение за работу в ianjo, небольшое число сумело сэкономить и передать семьям некоторые суммы денег. Большинство после капитуляции Японии осталось, однако, ни с чем. Некоторые вкладывали свои сбережения в японскую военную йену (gumpyō), что оказалось бесполезным после окончания войны. Другие потеряли доступ к депозитам, хранением которых занимались японская почта или военные сберегательные кассы, или же их депозиты стали бесполезными из-за послевоенной инфляции.

Число жертв

В связи с уничтожением или сокрытием многих японских военных документов невозможно определить, сколько «утешительниц» было принуждено к работе в военных публичных домах. Их число обычно оценивается в районе от 50 до 200 тыс. Иногда приводятся ещё более расходящиеся оценки — от 20 до 400 тыс.

В японских военных планах от июля 1941 года было принято предположение, что на каждые 700 тыс. солдат должно приходиться 20 тыс. «утешительниц» — то есть, одна женщина на 35 солдат. Принимая во внимание тот факт, что во время войны на Тихом океане за пределами страны воевало около 3,5 млн японских солдат, это могло бы означать, что через ianjo прошло около 100 тыс. женщин.

Ч. Сара Сох считает, что число «утешительниц» достигло нескольких десятков тысяч, при этом число в 50 тыс. рассматривает как отправную точку для дальнейших вычислений. Джордж Хикс предполагает, что их число могло составить 139 тыс. Жан-Луи Марголен считает, что оно составило максимум 200 тыс., при этом промежуток между 50 и 100 тыс. считает наиболее вероятным. Ким Ир Мён оценивает число «утешительниц» в 103 500, Икухико Хата примерно в 60-90 тыс., а Ёсими Ёсиаки в промежутке от 155 до 206 тыс.

Обычно принимается, что подавляющее большинство «утешительниц», возможно, даже 80 %, происходило из Кореи. Среди остальных находились, в частности, женщины из Тайваня, Китая, Филиппин, Малайи, Голландской Ост-Индии, Бирмы, Французского Индокитая, а также небольшое число японских женщин.

Иные оценки представляют Су Чжилян и другие китайские исследователи. По их мнению, число «утешительниц» достигало от 360 до 400 тыс. Среди них должно было находиться как минимум 200 тыс. китаянок, от 140 до 160 тыс. кореянок, 20 тыс. японок, несколько тысяч женщин из Тайваня и стран Юго-Восточной Азии, а также несколько сотен женщин европейского происхождения.

Число «утешительниц», которые умерли, погибли или были убиты, тоже трудно установить. Жан-Луи Марголен придерживается мнения, что смертельных случаев среди них было относительно немного, наверняка меньше, чем среди союзных военнопленных или азиатских подневольных рабочих. Джордж Хикс оценивает, что около 1/6 ianfu погибло, в то время как Уоллес Эдвардс склонен оценивать коэффициент смертности даже в 75 %. В свою очередь, по мнению китайских исследователей, коэффициент смертности среди китайских «утешительниц» мог превысить 90 %.

Значение и послевоенные оценки

В Южной Корее, а в меньшей степени также в Китае, Индонезии и на Филиппинах, «женщины для утешения» стали символом преступлений, совершённых Японской империей. Принудительная проституция военного времени наряду с Нанкинской резнёй является самым известным, наиболее обсуждаемым и самым осуждаемым японским военным преступлением.

Японское командование не смогло достичь большинства целей, которые планировало реализовать через создание «станций утешения». Количество изнасилований, совершаемых солдатами, не снизилось значительно, поскольку в рядах Императорской армии Японии существовало всеобщее попустительство к такого рода преступлениям. Некоторые офицеры даже поощряли подчинённых в совершении насилия над женщинами, считая, что это повысит их боевой дух. Вероятно, немаловажным был и тот факт, что для обычных солдат посещение ianjo было связано с относительно высокими расходами.

Также не удалось существенно сократить число случаев венерических заболеваний. Например, отчёты 15-й пехотной дивизии, воевавшей в северном Китае, показывают, что каждый месяц у 15-20 % «женщин для утешения» выявлялись венерические болезни. Другие статистические данные свидетельствуют, что число заболеваний среди солдат Императорской армии Японии выросло с 11 983 в 1942 году до 12 557 в 1943 году и 12 587 в 1944 году (реальные цифры, вероятно, были выше). Это объяснялось тем, что многие солдаты пренебрегали использованием презервативов и дезинфицирующих средств, а суровые наказания для заболевших отпугивали их от обращения к военным врачам.

Англоязычные авторы в подавляющем большинстве считают систему «станций утешения» примером сексуального рабства. Аналогичные оценки содержатся в правительственных и международных отчётах по этой теме. Джордж Хикс описывает систему «станций утешения» как «узаконенное военное насилие над бесправными женщинами — в масштабах и продолжительности, не имеющих аналогов в истории», а Кристина Лэмб — как «одну из крупнейших в истории официально санкционированных систем сексуального насилия и торговли людьми». Некоторые корейские авторы склонны рассматривать её даже как форму геноцида против корейского народа.

Центр изучения и документации военной ответственности Японии в своём обращении 2007 года отмечал, что если действовавшая в Японии система лицензированной проституции была де-факто формой сексуального рабства, то система «станций утешения» представляла собой однозначный случай сексуального рабства — гораздо более масштабный и открытый.

Юки Танака считает «женщин для утешения» жертвами «институционализированного изнасилования» и сексуального рабства. По его мнению, созданная Японской империей система принудительной проституции не имела аналогов по жестокости, географическому охвату, продолжительности существования, количеству жертв, а также по степени вовлечённости государственных структур в её организацию и функционирование. Он называет её «крупнейшей, наиболее изощрённой и одновременно одной из самых жестоких систем торговли женщинами в истории человечества» и квалифицирует как преступление против человечности.

Иной подход предлагает Ч. Сара Сох, которая полагает, что «женщин для утешения» не следует рассматривать исключительно как жертв сексуального рабства, а скорее как жертв «структурного гендерного насилия». По её мнению, их страдания стали результатом «взаимного усиления сексизма, классового неравенства, расизма, колониализма, милитаризма и капиталистического империализма». Она также рассматривает систему «станций утешения» как часть более широкого процесса эксплуатации азиатской рабочей силы (как мужской, так и женской), который Японская империя проводила в своих колониях и оккупированных странах. Изображение всех без исключения «женщин для утешения» как жертв сексуального рабства и японских военных преступлений, по её мнению, является упрощением, игнорирующим как социокультурные и исторические корни насилия над женщинами, так и разнообразный опыт выживших. Она также считает, что такой нарратив стал результатом политизации вопроса «женщин для утешения» как транснациональным движением за права женщин, так и корейскими националистическими кругами.

Жан-Луи Марголен также рассматривает феномен «женщин для утешения» как часть японской политики эксплуатации азиатской рабочей силы. Однако он возражает против того, чтобы называть всех «женщин для утешения» жертвами сексуального рабства, подчёркивая, что их статус и обращение с ними не всегда были одинаковыми.

Аргентинский юрист Кармен Аргибай, тем не менее, считает, что «женщины для утешения» были жертвами сексуального рабства. По её мнению, учитывая условия в ianjo, степень контроля над женщинами и обращение с ними, даже работавшие там профессиональные проститутки должны быть признаны сексуальными рабынями. При этом она критически относится к термину «принудительная проституция», полагая, что он искажает истинную природу «станций утешения», стигматизирует жертв и создаёт ложное впечатление о добровольности их участия.

Послевоенные уголовные разбирательства

«Женщины для утешения» с Явы, освобождённые австралийскими солдатами в Купанге (Тимор)

Перед лицом поражения японское командование стремилось уничтожить следы военных преступлений, включая деятельность «станций утешения». В перехваченных и расшифрованных союзниками японских радиограммах содержались, в частности, сведения о том, что после капитуляции Японии в августе 1945 года ianfu, работавшие в Сингапуре и Макасаре, были фиктивно оформлены как медсёстры в японских военных госпиталях.

Во время войны американские военные власти знали о существовании «станций утешения». Информация об этом, иногда весьма подробная, содержалась в отчётах Allied Translator and Interpreter Section. Некоторое количество корейских «женщин для утешения» было обнаружено союзными войсками в ходе боёв в Бирме и на Окинаве. На Борнео и Тиморе австралийские солдаты нашли «женщин для утешения» с Явы.

Тем не менее, ни американцы, ни другие союзники в целом не были заинтересованы в расследовании системы принудительной проституции или в наказании ответственных за её создание и функционирование. На этапе подготовки к Токийскому процессу (Международному военному трибуналу для Дальнего Востока) китайские, голландские и французские прокуроры собрали документацию, подтверждающую факты сексуального рабства в японской армии. Однако вопрос принудительной проституции не получил значительного внимания во время процесса. В приговоре лишь кратко упоминался один эпизод, связанный с обманом китайских женщин из Гуйлиня для работы в борделях.

Единственные судебные процессы по таким преступлениям, проведённые союзными военными трибуналами, состоялись в Голландской Ост-Индии. Голландские власти стремились судить исключительно случаи сексуального рабства, жертвами которого стали белые голландки, обычно из среднего класса. За редкими исключениями они не интересовались наказанием виновных в принуждении к проституции азиатских женщин или женщин смешанного происхождения.

• В феврале 1948 года в Батавии (ныне Джакарта) начался процесс над 12 японцами, обвиняемыми в соучастии в принуждении голландских женщин и девушек к проституции в «станциях утешения» в Семаранге. Майор Кэйдзи Окада был приговорён к смертной казни и расстрелян. Полковник Сёдзо Икеда, один из главных организаторов системы, симулировал психическое расстройство и получил 15 лет тюрьмы. Остальные восемь подсудимых (включая двух медиков и четырёх управляющих ianjo) получили сроки от 2 до 20 лет. Двое были оправданы.
• В феврале 1949 года в отдельном процессе судили генерала Сэйи Нодзаки, командующего военной школой в Семаранге. Военный трибунал в Батавии признал его виновным в соучастии в принуждении голландских женщин и девушек к проституции и приговорил к 12 годам тюрьмы.
• Также перед трибуналом предстали 13 сотрудников «Токкэйтай», обвиняемых в арестах, пытках и убийствах около 1,5 тыс. мирных жителей в Понтианаке (Борнео). Все обвиняемые были признаны виновными, причём капитан Тосихару Окадзима и двое других сотрудников получили смертные приговоры. В ходе этого процесса затрагивался вопрос об изнасилованиях и принуждении к проституции жён некоторых жертв, однако в приговоре этому аспекту уделили мало внимания.
• Также перед голландским трибуналом предстал японский гражданский Наказабуро Исибаси, обвиняемый в похищении и принуждении к проституции индонезийских женщин в качестве управляющего ianjo в Баликпапане. Однако благодаря благоприятным показаниям трёх женщин он был оправдан.

В ходе одного из процессов, проходивших перед американским военным трибуналом на острове Гуам, рассматривался вопрос о принуждении местных жительниц к проституции. Однако основным пунктом обвинения стало осквернение японцами американского флага.

Вполне вероятно, что безразличие западных союзников было (по крайней мере, отчасти) обусловлено расовыми предрассудками. Большинство «женщин для утешения» были азиатками, поэтому западные следователи и судьи не считали их страдания значимыми. Исключение делалось только для белых женщин — гражданок союзных стран. По мнению Юмы Тотани, собранные улики были слишком слабыми для обвинения японского руководства в создании системы сексуального рабства. Никола Генри добавляет, что эта тема могла считаться менее важной по сравнению с другими военными преступлениями.

Ещё одним важным фактором, вероятно, стало специфическое — характерное для сильно маскулинизированных институтов вроде армии — восприятие мужественности и сексуальности, тесно связанное с объектным отношением к женщинам. Танака отмечает в этой связи, что как во время Второй мировой войны, так и в период послевоенной оккупации Японии американское командование также рассматривало регулируемую проституцию как эффективный способ предотвращения венерических заболеваний и поднятия боевого духа войск. Следствием такого подхода стало непризнание преступной природы созданной Японией системы «станций утешения». В американском отчёте 1944 года, составленном на основе допросов 20 кореянок, задержанных в Бирме, «женщины для утешения» были однозначно определены как «следующие за армией проститутки».

Вопрос военных изнасилований и принуждения женщин к проституции поднимался во время процессов над японскими преступниками и китайскими коллаборационистами, проходивших в Китае в 1946—1949 годах перед трибуналами, созданными националистическим правительством Чан Кайши. Однако количество осуждённых оказалось относительно невелико, учитывая масштабы явления. Более того, не было предпринято попыток его тщательного расследования, а в ходе процессов не затрагивалась ответственность японского государства и руководства за создание системы «станций утешения». Часть японских обвиняемых на процессе в Тайюане (1956), организованном коммунистическими властями Китая, призналась в изнасилованиях и похищении китаянок, но по политическим мотивам приговоры оказались крайне мягкими.

Послевоенное отношение к «женщинам для утешения»

После войны некоторые «женщины для утешения» были репатриированы на родину или вернулись туда самостоятельно. Однако часть из них столкнулась с отвержением со стороны собственных семей. Многие, опасаясь стигматизации, навсегда остались в странах, куда их вывезли японцы, зачастую влача жалкое существование в статусе граждан второго сорта.

Выжившие жертвы обычно хранили молчание о своих переживаниях. Травматический опыт и социальная стигма помешали многим устроить личную жизнь и создать семью. Они страдали от физических и психических расстройств, включая бесплодие, хронические боли, депрессию, низкую самооценку, бессонницу и сексуальную дисфункцию. Некоторые даже после войны вынуждены были заниматься проституцией — теперь в японских или южнокорейских борделях, обслуживавших американских солдат. Как отмечают Ч. Сара Сох и Джордж Хикс, их травма усугублялась социальной изоляцией, невозможностью рассказать о пережитом, а также распространённым в азиатских обществах презрением к проституткам и игнорированием проблемы гендерного насилия. Даже японские «женщины для утешения», казалось бы, находившиеся в привилегированном положении, не избежали подобных травм.

Вопреки расхожему мнению, история «женщин для утешения» не была после войны запретной темой. К 1989 году в Японии вышло более 200 публикаций на эту тему: книг, статей, мемуаров и биографий. Первые из них появились уже в конце 1940-х. В 1971 году была опубликована автобиография японской «женщины для утешения» Михары Ёсиэ, писавшей под псевдонимом Сузуко Сирота. В том же году журнал Weekly Asahi Geinō опубликовал интервью с другой бывшей ianfu — Кэйко Ямаути (под псевдонимом Кикумару). В 1979 году вышел документальный фильм о Пэ Пон-ги — кореянке, оставшейся после войны на Окинаве. В январе 1986 года Ёсиэ (всё ещё под псевдонимом) дала интервью японскому радио, став первой «женщиной для утешения», публично рассказавшей о своей судьбе. Ещё в 1964 году японский журналист Како Сэнда начал исследовать историю «женщин для утешения», а в 1973 году выпустил одну из первых книг на эту тему — «Jūgun Ianfu» («Армейские женщины для утешения»). Однако его работы, как и труды других авторов, не привели к широкой общественной дискуссии.

В Южной Корее до 1989 года также выходили публикации о «женщинах для утешения», но их было значительно меньше, и они не вызвали большого резонанса. Большинство из них были выдержаны в однозначно мученическом тоне и отождествляли ianfu с чонсиндэ (женскими трудовыми отрядами). При этом до 1990-х годов не появилось ни одной серьёзной англоязычной работы на эту тему.

Долгое отсутствие широкого общественного интереса к судьбе «женщин для утешения» в Южной Корее частично объясняется тем, что разделение Кореи и разрушительная война 1950—1953 годов затмили память о страданиях колониального периода. Многолетняя маргинализация жертв также стала следствием патриархальных устоев, порождавших восприятие их как «осквернённых» и «опозоривших» нацию женщин. Немалую роль сыграли и опасения разоблачить участие корейских коллаборационистов в вербовке и эксплуатации жертв (многие из них после 1945 года заняли важные посты в Южной Корее). Кроме того, подавляющее большинство «женщин для утешения» были необразованны и происходили из бедных семей, что лишало их политической силы для борьбы за свои права.

Вопрос ianfu был проигнорирован во время многолетних переговоров между Сеулом и Токио, завершившихся подписанием 22 июня 1965 года Базового договора об отношениях между Японией и Кореей. Этот документ лишил южнокорейских граждан права требовать от японского правительства компенсаций через суд.

В КНР большинство выживших влачили жалкое существование. Они часто сталкивались с неприязнью и остракизмом как со стороны властей, так и сограждан, считавших их «аморальными» и едва ли не пособницами оккупантов. Многие подверглись репрессиям, особенно во время Культурной революции.

Дебаты вокруг извинений и компенсаций

«Женщины для утешения» и японо-корейские отношения

«Демонстрация в среду» у посольства Японии в Сеуле, август 2011 года

В 1980-х годах в Южной Корее начался процесс демократических преобразований. Это позволило общественным и феминистским организациям действовать свободно и открыло путь к публичным дебатам о «женщинах для утешения». Одновременно возросший интерес к вопросам защиты прав человека после окончания холодной войны, а также международное возмущение, вызванное сообщениями о массовых изнасилованиях во время войны в Боснии и Герцеговине, привлекли больше внимания общественности к проблеме сексуального насилия во время вооружённых конфликтов (включая историю ianfu). Вскоре этот вопрос стал одной из ключевых точек напряжённости в двусторонних отношениях между Японией и Южной Кореей.

Движение в поддержку жертв принудительной военной проституции было инициировано южнокорейскими женскими организациями протестантской направленности, которые ранее боролись с секс-туризмом, контролируемым японцами. Особую роль в исследовании истории корейских ianfu и активизме в их защиту сыграл «Союз женщин Корейской церкви» под руководством Юн Чон-ок, профессора английской литературы в женском университете Ихва в Сеуле. Однако эффективность её действий и её коллег долгое время была ограничена из-за отсутствия прямых доказательств, особенно свидетельств выживших «женщин для утешения». Тем не менее, в 1990 году под давлением южнокорейских женских организаций президент Ро Дэ У поднял вопрос о «женщинах для утешения» во время своего визита в Японию. В июне того же года на заседании бюджетного комитета Палаты советников социалист Мотока Сёдзи потребовал от японского правительства провести официальное расследование. Однако правительство отказалось, утверждая, что «станции утешения» были частными предприятиями, с которыми японское государство не имело ничего общего.

В июле 1990 года по инициативе Юн Чон-ок было создано общество «Чонсиндэ Ёнъгухве» (Общество по изучению «женщин для утешения»), поставившее своей целью исследование и популяризацию истории «женщин для утешения». В октябре того же года, накануне визита японского премьер-министра Тосики Кайфу в Сеул, корейские женские организации направили ему открытое письмо. В нём содержалось шесть требований: официальное признание Японией факта принуждения корейских женщин к проституции японскими вооружёнными силами, публичные извинения, раскрытие всех фактов о системе ianfu, возведение памятника в честь жертв, выплата компенсаций выжившим или их семьям, включение проблемы ianfu в программы преподавания истории в японских школах. Токио оставило эти требования без ответа. Через месяц сформировалась коалиция из 37 южнокорейских женских организаций (преимущественно христианской направленности), известная на Западе как Корейский совет по делам жертв сексуального рабства в японской армии (кор. Han'guk Chŏngsindae Munje Taech'aek Hyŏpŭihoe), сокращённо — Корейский совет (кор. ChŏngTaeHyŏp). Эта организация занялась координацией действий по защите прав «женщин для утешения». Совет пригрозил Японии вынести этот вопрос на обсуждение в международных женских организациях. Тем временем в апреле 1991 года посольство Японии в Сеуле отклонило все требования из открытого письма, заявив, что нет никаких доказательств принудительного вербовки корейских женщин в военные бордели, и подчеркнув, что все претензии Кореи к Японии были урегулированы по договору 1965 года.

Ким Хак Сун — первая выжившая «женщина для утешения» из Южной Кореи, публично рассказавшая о своих страданиях

В ответ Корейский совет начал публичную кампанию. 14 августа 1991 года Ким Хак Сун стала первой выжившей кореянкой из числа «женщин для утешения», которая решилась публично рассказать о своих страданиях. Вскоре к ней присоединились и другие женщины, хотя большинство из них поначалу выступали анонимно. В декабре 1991 года Ким Хак Сун вместе с двумя другими кореянками (пожелавшими остаться анонимными) подала в суд Токио иск против правительства Японии, требуя компенсации в размере 20 миллионов иен (около 200 тысяч долларов) для каждой из 35 пострадавших и их семей. В 1992 году зародилась традиция «Демонстраций в среду» — еженедельных акций протеста у посольства Японии в Сеуле, которые продолжаются по сей день.

11 января 1992 года историк Ёсими Ёсиаки опубликовал в газете «Асахи симбун» шесть военных документов, впервые представив неопровержимые доказательства прямого участия Императорской армии Японии в создании и управлении ianjo. Под давлением этих разоблачений японское правительство уже через два дня принесло официальные извинения. А 17 января 1992 года, во время визита в Южную Корею, премьер-министр Японии Киити Миядзава публично извинился перед корейским народом.

Японское правительство создало специальную комиссию для расследования вопроса о «женщинах для утешения». 6 июля 1992 года комиссия опубликовала свой отчёт, в котором были обнародованы 127 документов — во многих случаях ранее неизвестных. Однако отчёт подвергся критике со стороны корейских активистов, в частности потому, что его авторы не провели интервью с выжившими женщинами. Документ также критиковали за недостаточно тщательный анализ архивов и недостаточное внимание к вопросу принудительной вербовки «женщин для утешения». 31 июля того же года собственный отчёт по этой теме опубликовало правительство Южной Кореи.

К этому времени более 200 корейских ianfu решились заявить о себе публично.

Интернационализация проблемы

Движения, выступавшие за поднятие вопроса о «женщинах для утешения», возникли и в других азиатских странах. Однако их действия часто не находили поддержки или даже встречали сопротивление со стороны местных правительств, опасавшихся осложнений в отношениях с Японией — важным торговым партнёром и поставщиком помощи в целях развития.

В марте 1992 года были обнародованы доказательства того, что японские «станции утешения» действовали и на Филиппинах. Под давлением женских организаций расследование начала президентская комиссия по правам человека. Однако (возможно, из-за опасений ухудшить отношения с Японией), её отчёт за июнь 1992 года содержал выводы о том, что филиппинские женщины не подвергались принуждению к проституции, а потому требования извинений и компенсаций от японского правительства необоснованны. Вскоре японское правительство раскрыло новые доказательства, подтверждающие существование «станций утешения» на Филиппинах. В июле 1992 года была создана коалиция филиппинских женских организаций — Task Force for Women Victims of Military Sexual Slavery by Japan. Её целями стали: получение официальных извинений и компенсаций от Японии, обеспечение государственной поддержки выжившим. В сентябре 1992 года, в ответ на призыв коалиции, Роза Хенсон стала первой некорейской «женщиной для утешения», публично рассказавшей о своих страданиях. Её пример вдохновил других филиппинских жертв. В марте 1993 года, во время визита президента Фиделя Рамоcа в Японию, премьер-министр Миядзава принёс официальные извинения филиппинским жертвам принудительной проституции. Месяц спустя Хенсон и Хулия Порас от имени 18 выживших подали иск против японского правительства в токийский суд, требуя компенсации в размере 360 миллионов иен. В последующие годы число филиппинских «женщин для утешения», решившихся заявить о себе, выросло до 174.

В начале 1990-х при Шанхайском педагогическом университете был создан исследовательский центр, изучающий судьбу китайских «женщин для утешения». Первой выжившей, публично рассказавшей о своём опыте, стала Хоу Дунъэ из провинции Шаньси. 7 июля 1992 года, в 55-ю годовщину инцидента на мосту Марко Поло, она и три другие жертвы направили письмо в посольство Японии в Пекине, требуя официальных извинений и финансовой компенсации. Однако исследования, проводившиеся историками и неправительственными организациями (НПО), не получили существенной поддержки от китайских властей. Более того, они приложили усилия, чтобы вопрос о «женщинах для утешения» не поднимался во время визита императора Акихито в 1993 году. Китайские жертвы также не получили значительной финансовой помощи от государства.

9 декабря 1992 года в Токио состоялась международная конференция, организованная Ассоциацией японских юристов и голландским фондом Dutch Honorary Debts Committee Foundation. На мероприятии выступили жертвы японских военных преступлений: бывшие узники лагерей для военнопленных, принудительные рабочие и женщины, подвергшиеся сексуальному насилию. Среди последних была Ян Рафф-О’Херн — первая женщина европейского происхождения, публично рассказавшая о своём опыте. В ходе конференции был создан Центр исследования и документации военной ответственности Японии, который в июне 1993 года опубликовал первый масштабный доклад о системе «станций утешения».

Свидетельства Розы Хенсон (Филиппины) и Ян Рафф О’Херн (Нидерланды) имели революционное значение. Они вывели проблему «женщин для утешения» за рамки двусторонних японо-корейских отношений, придав ей статус международной гуманитарной проблемы.

В 1992 году после обнаружения архивных документов, подтверждающих принуждение тайваньских женщин к участию в системе ianfu, Законодательный Юань Тайваня создал специальную следственную комиссию. Координацию помощи пострадавшим поручили женской неправительственной организации Тайбэйский фонд спасения женщин (ТФСЖ).

Заявление Коно и Фонд азиатских женщин

Основная статья: Заявление Коно

4 августа 1993 года правительство Японии опубликовало новый отчёт о системе «женщин для утешения». В тот же день генеральный секретарь кабинета министров и официальный представитель правительства Ёхэй Коно выступил с заявлением, в котором от имени правительства признал, что японские вооружённые силы были «прямо или косвенно вовлечены в создание и управление „станциями утешения“». Он также подтвердил, что многие женщины попадали в эти учреждения против своей воли, а японские военные и гражданские чиновники «в некоторых случаях» непосредственно участвовали в их вербовке. В заявлении содержались официальные извинения и выражение раскаяния перед «всеми женщинами, которые, независимо от происхождения, перенесли неисчислимые страдания и получили неизлечимые физические и душевные травмы».

Хотя японское правительство признало моральную ответственность за существование системы «станций утешения», оно последовательно отрицало какую-либо юридическую ответственность. В период с 1991 по 2017 год в японские суды поступило десять исков от выживших «женщин для утешения», но все они были отклонены. Суды обычно ссылались на: принцип иммунитета государства от судебных исков частных лиц; положения мирных договоров Японии с соответствующими странами, которые якобы урегулировали все вопросы компенсаций; истечение сроков давности по данным преступлениям. Единственным исключением стало решение суда Симоносеки в апреле 1998 года, присудившего трём корейским женщинам компенсацию в размере 300 тысяч иен каждой. Однако это решение было отменено вышестоящей инстанцией.

В 1994 году Международный суд ООН опубликовал доклад о системе «станций утешения», подготовленный Устинией Долгопол и Снехал Паранджапе. Авторы доклада однозначно признали «женщин для утешения» жертвами изнасилований и сексуального рабства. В своих выводах они рекомендовали выплатить каждой выжившей компенсацию в размере 40 тысяч долларов США.

15 августа 1995 года, в 50-ю годовщину окончания Второй мировой войны, премьер-министр Японии Томиити Мураяма выступил с официальным заявлением. В своей речи он принёс извинения за ущерб и страдания, причинённые Японией в ходе войны. Однако в его выступлении отсутствовало прямое упоминание о «женщинах для утешения», что вызвало критику со стороны правозащитных организаций.

В том же 1995 году по инициативе правительства Мураямы был учреждён Фонд азиатских женщин (Asian Women’s Fund, AWF). Этот фонд имел смешанное финансирование: «искупительные выплаты» в размере 2 миллионов иен осуществлялись за счёт частных пожертвований, а программы медицинской помощи финансировались из государственного бюджета. Каждая бывшая ianfu, согласившаяся принять поддержку, получала письмо с извинениями, подписанное премьер-министром Японии, а также письма от частных жертвователей. Кроме того, AWF создал виртуальный музей, посвящённый истории «женщин для утешения».

Тот факт, что выплаты пострадавшим осуществлялись через полугосударственный фонд, вызвал резкую критику со стороны многих выживших жертв и представлявших их организаций, таких как Корейский совет и тайваньская ТФСЖ. Создание AWF рассматривалось как попытка японских властей избежать юридической ответственности за функционирование «станций утешения». Многие выжившие отказались принимать денежные выплаты от AWF. Однако некоторые, включая Розу Хенсон, несмотря на критику со стороны других выживших и общественности своих стран, всё же согласились принять «искупительные выплаты». На момент закрытия AWF в 2007 году поддержкой фонда воспользовались 364 женщины.

В 1996 и 1998 годах Комиссия по правам человека ООН опубликовала два важных доклада, подготовленных соответственно Радхикой Кумарасвами и Гей Макдугалл. В этих документах система «станций утешения» была квалифицирована как форма сексуального рабства и преступление против человечности. Оба доклада содержали рекомендации японскому правительству принять правовую ответственность и выплатить официальные репарации пострадавшим. Однако японские власти отклонили эти рекомендации, продолжая настаивать на том, что все вопросы компенсаций были урегулированы двусторонними договорами.

XXI век

После принятия обязательств, изложенных в заявлении Коно, и рекомендаций ООН, в японских учебниках истории с 1997 года стали появляться упоминания о «женщинах для утешения». Однако это вызвало резкое сопротивление консервативных и националистических кругов, среди которых видную роль играл будущий премьер-министр Синдзо Абэ. Они развернули публичную кампанию, утверждая, что ianfu были лицензированными проститутками, а заявления о их принудительной вербовке японскими государственными учреждениями не имеют оснований. К 2006 году упоминания о «женщинах для утешения» исчезли из японских учебников. В последующие годы Абэ, уже став премьер-министром, неоднократно заявлял, что нет доказательств принуждения «женщин для утешения» к работе в военных борделях в «узком смысле этого слова».

18 сентября 2000 года 15 выживших из Южной Кореи, Китая, Филиппин и Тайваня подали иск против правительства Японии в федеральный суд Вашингтона, требуя официальных извинений и компенсаций. Хотя иск получил поддержку многих американских юристов и политиков, в октябре 2001 года он был отклонён судом на основании принципа государственного иммунитета.

В декабре 2000 года по инициативе японской НПО Violence Against Women in War-Network Japan при поддержке организаций из Южной Кореи и Филиппин в Токио состоялся пятидневный Женский международный трибунал по военным преступлениям и японскому военному сексуальному рабству. Трибунал символически осудил лиц, ответственных за создание системы «станций утешения». Заседания посетили тысячи человек, свидетельские показания дали 64 выжившие женщины из восьми стран, а также были представлены документальные доказательства, включая японские и союзнические архивы. В итоговом вердикте трибунал признал виновными императора Хирохито, премьер-министра Хидэки Тодзио и семерых других японских военных лидеров. Система «станций утешения» была квалифицирована как сексуальное рабство и преступление против человечности.

В январе 2007 года конгрессмен Майк Хонда представил в Палате представителей США проект резолюции, призывающей правительство Японии однозначно признать историческую ответственность за создание системы принудительной проституции и принести официальные извинения. В ходе публичных слушаний в подкомитете по делам Азии и Тихого океана свидетельские показания дали три выжившие жертвы: Ян Рафф-О’Херн, Ким Кунджа и Ли Ёнсу. Несмотря на заявления Абэ об отсутствии доказательств прямого принуждения со стороны японской армии и полиции, под давлением международной критики он подтвердил, что правительство Японии продолжает соблюдать заявление Коно. После интенсивного лоббирования со стороны японского правительства резолюция Хонды всё же была принята Палатой представителей 30 июля 2007 года. В том же году аналогичные резолюции приняли парламенты Нидерландов, Канады и Европейский парламент. В последующие годы подобные решения были одобрены законодательными органами Великобритании, Южной Кореи, Филиппин и Тайваня.

В феврале 2014 года, через несколько месяцев после возвращения Абэ на пост премьер-министра, японское правительство объявило о намерении «пересмотреть заявление Коно». Опубликованный в июне того же года отчёт специального комитета утверждал, что свидетельства корейских выживших, использованные при подготовке заявления, «не находят подтверждения в других источниках». В документе также содержались намёки на то, что заявление 1993 года было сделано под политическим давлением со стороны Сеула, несмотря на якобы сомнительные доказательства фактов принуждения. Эти действия вызвали международную критику, в том числе со стороны Комитета ООН по правам человека. В августе 2014 года газета «Асахи симбун» раскрыла, что Сэйдзи Ёсида, чья книга «Мои военные преступления» использовалась в качестве источника для серии публикаций о «женщинах для утешения» в 1982—1997 годах, сфальсифицировал свои воспоминания. Этот скандал стал поводом для японских ревизионистов подвергать сомнению достоверность свидетельств выживших и требовать пересмотра заявления Коно.

28 декабря 2015 года министры иностранных дел Японии и Южной Кореи Фумио Кисида и Юн Бёнсе объявили о достижении соглашения, согласно которому Япония обязалась осуществить единовременный взнос в размере 1 млрд иен в специальный фонд под управлением южнокорейского правительства, созданный для поддержки оставшихся в живых «женщин для утешения». Важно отметить, что японская сторона специально избегала использования термина «компенсация», подчёркивая, что средства выделяются из государственного бюджета в качестве гуманитарной помощи. В своём заявлении Кисида от имени премьер-министра Синдзо Абэ выразил «искренние извинения и сожаление всем женщинам, которые, будучи „женщинами для утешения“, перенесли неизмеримые страдания и получили неизлечимые физические и душевные травмы». В ответ южнокорейское правительство согласилось официально считать вопрос «женщин для утешения» «окончательно и бесповоротно» закрытым и воздерживаться от его использования для критики Японии на международной арене. Также Сеул обязался «приложить усилия» для демонтажа памятника «женщинам для утешения», установленного активистами в 2011 году перед японским посольством в Сеуле. На следующий день Абэ в телефонном разговоре с президентом Южной Кореи Пак Кын Хе повторил эти извинения.

Особенностью соглашения стало то, что оно было объявлено устно в ходе пресс-конференции, не получив формы письменного заявления или договора. Это, наряду с другими проблемными аспектами — отсутствием юридического признания ответственности Японии, непрозрачностью переговорного процесса и игнорированием мнения самих выживших жертв и гражданского общества — вызвало резкую критику соглашения в Южной Корее. Показательно, что только шестнадцать оставшихся в живых «женщин для утешения» согласились принять помощь из нового фонда.

Японско-южнокорейское соглашение было раскритиковано в Китае и на Филиппинах. После объявления о его заключении президент Тайваня Ма Инцзю призвал Токио принести извинения и предоставить финансовую поддержку также тайваньским выжившим. Главный секретарь кабинета Ёсихидэ Суга, однако, заявил, что Япония не намерена заключать подобные соглашения с другими государствами.

Соглашение 2015 года не привело к ослаблению напряжённости между Сеулом и Токио. Абэ и его правительство поддержали позицию, что нет доказательств применения принуждения со стороны японской армии и государственных структур по отношению к женщинам, попадавшим в ianjo. Заявление такого содержания было передано, в частности, в 2016 году Комитету по ликвидации дискриминации в отношении женщин. Действия Японии встретили сильную критику со стороны Сеула.

В 2017 году в результате давления со стороны Японии была отклонена петиция о включении документов, касающихся «женщин для утешения», в программу «Память мира», реализуемую ЮНЕСКО.

5 мая 2019 года в городе Гуйлине Гуанси-Чжуанского автономного района (юг Китая) умерла единственная китайская жертва сексуального рабства военного времени, которая публично призналась, что родила сына от японского солдата.

В январе 2021 года окружной суд в Сеуле присудил взыскать с правительства Японии компенсацию в размере 100 миллионов вон двенадцати выжившим «женщинам для утешения». Токио отклонил этот вердикт и выразил официальный протест по дипломатическим каналам. Три месяца спустя в аналогичном деле суд в Сеуле отклонил иск о компенсации для группы других выживших кореянок, ссылаясь на принцип государственного иммунитета.

Память и мемориализация

Первые формы увековечивания

Скульптура перед «Домом разделения» в Сеуле

Первым памятником в честь «женщин для утешения» считается монумент, открытый в 1985 году в Каните — приюте для бывших проституток, расположенном в японском городе Татеяма. Инициатором его создания выступила Ёсиэ Михара (более известная под псевдонимом Сузуко Сирота), которая во время войны была «женщиной для утешения» на Палау.

Первый музей, посвящённый «женщинам для утешения», открылся в августе 1998 года при буддийском центре в Сеуле, где находили приют некоторые выжившие жертвы.

В 2005 году в Токио по инициативе японских активистов был создан общественный музей (Women’s Active Museum on War and Peace). Его миссией стало распространение знаний о системе принудительной проституции и других сексуальных преступлениях, совершённых японской армией во время войны на Тихом океане.

Статуя «Девушки мира»

«Статуя Девушки» (вид сзади) перед зданием посольства Японии в Сеуле

Основная статья: Статуя «Девушки мира»

14 декабря 2011 года, в тысячный по счёту день «Демонстраций по средам», перед зданием посольства Японии в Сеуле был открыт памятник работы Ким Сокён и Ким Ынсун, изображающий подростка-«женщину для утешения». Он получил название «Девушки мира» (кор. P’yŏnghwaŭi Sonyŏsang). Вскоре он стал символом «женщин для утешения» и движения в их защиту.

Памятник и вызванный им общественный резонанс привели к дипломатической напряжённости между Сеулом и Токио. Согласно соглашению 2015 года, южнокорейское правительство обязалось «приложить усилия» для его удаления с территории перед посольством, что спровоцировало волну возмущения и массовые протесты. Активисты собирались у скульптуры, чтобы предотвратить возможный демонтаж.

Узнав о японском давлении и особенно после обнародования соглашения 2015 года, реплики «Статуи Девушки» стали устанавливать в знак протеста как в Южной Корее, так и за её пределами. К маю 2021 года только в самой Южной Корее было открыто 144 таких памятника. Шесть реплик появились в различных городах США. В 2016 году копии памятника установили в канадском Торонто и у Объединяющей церкви в пригороде Сиднея в Австралии, а в 2020 году ещё одну реплику открыли в Берлине.

Памятники стали мишенью для консервативных и националистических сил Японии, подвергаясь как физическим нападениям, так и информационным атакам.

Другое

Церемония открытия Ama Museum в Тайбэе

Памятник «женщинам для утешения» в Тайнане

«Женщины для утешения» увековечены во многих странах посредством памятников, табличек, садов и т. п.

За пределами Южной Кореи наибольшее количество памятников, посвящённых «женщинам для утешения», находится в США. К марту 2020 года их было открыто пятнадцать. Большинство из них создано усилиями американцев корейского происхождения. Первый был открыт в 2010 году в Палисейдс-Парк в штате Нью-Джерси. Два года спустя город посетили четверо представителей японского парламента, безуспешно требуя демонтажа памятника. Петиция с требованием его ликвидации дошла даже до Белого дома. Когда в 2017 году в Сан-Франциско был открыт памятник «женщинам для утешения», японская Осака разорвала соглашение о партнёрстве с этим городом.

Первый музей, увековечивающий китайских ianfu, был открыт в сентябре 2010 года в уезде Лунлин в провинции Юньнань. В декабре 2015 года музей, посвящённый той же тематике, был открыт в Нанкине.

В декабре 2016 года по инициативе Тайбэйского фонда спасения женщин в Тайбэе был открыт музей, увековечивающий тайваньских «женщин для утешения» (Ama Museum).

В декабре 2017 года на бульваре Роксас в Маниле был открыт памятник, увековечивающий филиппинских ianfu. Через четыре месяца он был удалён — официально из-за модернизации бульвара, а неофициально из-за японского давления. Похожая участь постигла памятник, установленный в городе Сан-Педро.

В 2017 году по инициативе местных активистов три скульптуры, изображающие ianfu из Кореи и Китая, были открыты недалеко от здания японского консульства в Гонконге. В 2021 году они были удалены по требованию властей Специального административного района Гонконг.

14 мая 2018 года в Тайнане был открыт первый на Тайване памятник, посвящённый «женщинам для утешения». Скульптура была создана по инициативе Tainan Association for Comfort Women’s Rights, без участия властей Китайской Республики, хотя в открытии участвовал бывший президент Ма Инцзю. Торжественная церемония встретила негативную реакцию Ёсихидэ Суги, тогдашнего главного секретаря кабинета премьер-министра Японии; в ответ тайваньское министерство иностранных дел выразило полную поддержку «женщинам для утешения».

14 августа, день, когда Ким Хак Сун впервые рассказала о своих переживаниях, с 2018 года отмечается в Южной Корее как день памяти о «женщинах для утешения».

Отражение в популярной культуре и искусстве

Перформанс Ёсико Симады

Среди литературных произведений, затрагивающих историю «женщин для утешения», можно выделить:

• «Имя её — Кореянка» (1982) Юн Чон Мо;
• «Война и любовь» (1988) Тан Те-Кан;
• «Дар императора» (1997) Терезы Пак;
• «Женщина для утешения» (1997) Норы Окья Келлер;
• «Жизнь в жестах» (1999) Чан-Рэ Ли;
• «Красные орхидеи Шанхая» (2001) Жюльетт Морийо;
• «Книга мёртвых птиц» (2003) Гейл Брандейс;
• «Дочери дракона: история женщины для утешения» (2014) Уильяма Эндрюса;
• «Белая хризантема» (2018) Мэри Линн Брахт;
• «Как мы исчезли» (2019) Цзин-Цзин Ли.

История корейской «женщины для утешения» также легла в основу графического романа «Трава» (2019) Кым Сок Гендри-Ким.

Тема «женщин для утешения» нашла отражение в следующих фильмах и сериалах:

• Японская драма «Красный ангел» (1966, реж. Ясудзо Масумура);
• Южнокорейский сериал «Свидетели рассвета» (1991);
• Китайская историческая драма «Город жизни и смерти» (2009, реж. Лу Чуань);
• Южнокорейская драма «Снежная дорога» (2015, реж. Ли На Джон);
• Южнокорейская драма «Возвращение духов» (2016, реж. Чо Джун Рэ);
• Южнокорейская трагикомедия «Я могу говорить» (2017, реж. Ким Хён Сок);
• Южнокорейская драма «Её история» (2018, реж. Мин Кю Дон).

В 2015 году вышел мюзикл «Женщины для утешения» (сценарист и режиссёр Димо Хён Джун Ким).

Тема «женщин для утешения» отражена в работах корейских художниц Ким Сон Док, Ким Бок Дон и Кан Док Кён, которые сами пережили эту трагедию.

Японская художница и перформерка Ёсико Симада неоднократно обращалась к этой теме в своих работах.

См. также

• Бывшие публичные дома для японских солдат в Нанкине
• Лагерные бордели в нацистской Германии
• Лай Дайхан

Ссылки

• Истории женщин, работавших проститутками в годы Второй мировой войны (неопр.). Lenta.ru. Дата обращения: 13 августа 2015.
• Кельбль С. Позор Японии: принудительная проституция во время Второй мировой войны (неопр.) (недоступная ссылка). Der Spiegel; журнал «Профиль» (9 сентября 2013). Дата обращения: 13 августа 2015. Архивировано 24 сентября 2015 года.